- Ну, что надумала? Сама пойдешь, али взять? – пробасил игриво.
Я покачав отрицательно головой, ответила:
- Сама дойду, уже привычная, – и гордо задрав подбородок, потопала за, успевшими покинуть двор, родными.
Навстречу нам вышли дядька Влас с теткой Квасеной и детьми. Поравнявшись, мы смешались кто-как и двинулись окружным путем к реке. Я с любопытством оглядывала своих двоюродных братьев и сестер. У дядьки Власа и тётки было семеро детей. Годун самый старший, высокий, белокурый парень лет пятнадцати, очень крупный, похожий на этакого увальня хотя, на самом деле, это не так. Второй по старшенству, года на два младше, была девочка, точнее уже девушка, Девана. Очень миловидная, с каштановой, как и у матери косой. Рядом с Зелеславом шли два брата погодки, Макуш и Любор, десяти и девяти лет. Хорошенькие мальчишки со смешными носиками картошкой. Их милый вид не портили: ни глубоко посаженные глазки, ни веснушки на шеках. Оба светловолосые, как и дядька. Они весело переговаривались и периодически, по очереди, гладили петуха. Квасёна несла на руках девочку лет четырех, кажется её зовут Сулена, маленькая и тихая, она настороженно оглядывалась, посасывая большой палец. А дядька нёс другую дочку - Тамару, на вид лет шести, но очень крупную для своего возраста. Она смачно посасывала какой-то пряник, что ей при встрече незамедлительно сунула в ручки матушка. Преодолев половину пути, отец повернув налево, двинулся вниз по течению, по едва угадываемой тропке, углубляющейся в подлесок. Свернув в гущу кустарника и пройдя от силы минут пять, мы вышли к мосту. Не сказала бы, что это был шедевр зодчества, но вид переправа имела надежный и ширина позволяла разойтись паре людей без особого труда. Преодолев русло и дождавшись всех собравшихся, мы гурьбой направились сквозь молоденький лесок дальше по тропинке, пока не вышли на открытую местность. Где, тут и там, торчали врытые в землю у небольших холмиков, столбы.
«Кладбище. – подумала я. – И, как я сразу не догадалась?»
Каждый холмик высотой сантиметров тридцать, а где-то и выше, окружало по четыре столба, установленных с четырех сторон света. Они возвышались над землёй на пару метров и были украшены причудливой резьбой, покрывающей всю верхнюю часть. Местами, на некоторых из брусов, висели веревки, с прикреплёнными к ним геометрическими фигурками, раскачивающимися при дуновении ветра и издающими стукающий звук, напоминающий азиатскую «музыку ветра.» Всего таких сооружений, насчитывалось около сотни, а может и больше. Где-то совсем свежие, а где-то уже потрепанные природой и временем столбы, создавали непередаваемое впечатление. Меня охватило невнятное чувство, постоянно возникающее при посещении кладбища, ещё по прошлой жизни. Странное сочетание трепета и покоя, одновременно. Гоймир уверенно пошел меж кумиров, уводя нашу процессию в глубь курганов. Я спешно перебирала ногами, следуя за батькой и, то и дело оглядывалась, ощущая чей-то пристальный взгляд прожигающий спину. А местами, будто мимолётное касание, но списала на расшалившиеся нервы и ветерок треплющий сарафан, и разметающий свободные пряди. Приблизившись к середине погоста, мы остановились у одной из могил и сгрудились вокруг, рассматривая насыпь и узоры на столбищах. Я краем глаза выхватила нечто знакомое в орнаменте.
- Надо же свастика? - подивилась не к месту, нашла взглядом матушку и придвинувшись, остановилась рядом, наблюдая разворачивающееся действо.
Все родные робко переглядываясь, негромко шептались, ожидая чего-то. Вперед вышел Отомаш, поклонился в пояс и заговорил:
- Чур-чурила, стар-престар
Ты ходи-ходи похаживай
Ты води-води поваживай
Ты гляди-гляди поглядывай
Всяко зло от мя отваживай
Чур, чур, чур!
Гой!*
Отвесив поясной поклон, братец обернулся и приняв у отца сено, и огниво, положил на могилу меж столбов и поджёг. Когда пламя занялось, как следует, продолжил:
- Чёрно-вочёрно, чёрно-нечисто
Спропади пропадом яко вовсе не бымши
Возвернись окрутом яко не обратимши
Веще слово рёк коло оберёг!
Веще слово рёк коло оберёг!
Веще слово рёк коло оберёг!
Гой!*
Приняв у подошедшей Боянки цветы, кинул их в пламя.