- Медведь в углу! – Завопили пары вразнобой, закончив одаривать друг дружку поцелуями.
- Отомаша люблю! – Тоненько воскликнула Плеянка и потянулась к стоящему подле супругу.
- О-о-о! - Возликовал народ за столами, хлопая в ладоши, топая ногами и чокаясь чарками.
Меня на руки подхватил посажённый отец и громко выкрикивая:
- К роду, к роду! - Пронес мимо родителей и усадил невесте на колени.
Она, сконфуженно улыбнувшись, придержала меня руками, одна из которых, так и осталась привязана к руке Отомаша.
- К родинам вам дочку, а можно сыночка!
А лучше уж парочку крепкую, как чарочку. - Распевал нареченный отец.
Гости подхватили прибаутку и обняв рядом сидящего человека, стали синхронно покачиваться, создавая болельщескую волну, как на футболе. Отомаш состроил серьезную мину, а невеста, от охватившего её смущения, покраснела и стиснула меня, словно мягкую игрушку, придавив к себе теснее. Я, чувствуя себя немного неуютно, сделала вид, что все идет, как надо, но при первой же возможности сбежала с почетного места, на коленях новоприобретенной родственницы и ушла на улицу. Вздохнув свежего, уже вечернего воздуха, я мечтательно закрыла глаза, наслаждаясь минутой относительной тишины и одиночества.
- Как вообще такое со мной случилось? - Задумалась, вяло ворочая мыслями. - Я же не какая-нибудь там, выдающаяся личность, скорее, не уверенная в себе женщина. Я часто подстраиваюсь под обстоятельства и за прожитую жизнь Надеждой, совершила не мало ошибок. За меня многое решали другие, сначала родители, затем муж. Как так вышло, что умерев, я очутилась здесь? Почему я? - Вопрошала неизвестность, шагая по двору и наблюдая, за медленно наплывающим закатом.
- Чего пригорюнилась? – Раздалось внезапно, от сидящего на низкой лавочке Лютобора, опирающегося на свой посох обеими руками. – Лик у тебя такой, что у той старухи век променявшей.
- Так я и есть старуха! – Хотелось закричать мне. – Старуха, которая не пойми от чего, стала ребенком! - Но вслух вымолвила. - Вот, скажи мне дед, как жить на белом свете? – Произнесла грустно, с нотками отчаяния, поддавшись настроению.
- Эвона, как тебя завернуло… - Протянул старец удивленно. – Где ж эт ты свет видывала, чтоб такие беседы вести?
Я подошла и аккуратно присела рядом с ведуном, что испытующим взглядом, прожигал во мне дыру.
- Знаешь,... - Захотелось поделиться хоть чем-то, что меня гложит, - мне сны снились, раньше, страшные. - Начала свою историю. – У меня же берегиня есть! - Поделилась радостно. - От бабки ещё досталась, приняла меня лиска, – пояснила, находя это где-то забавным. - Вот и водила она меня во снах по роще радужной, а там в заводи речной, мне дети виделись… Теперь-то уже думается, что дети те ведуны такие же, как и я, но в ту пору, так не казалось. Было страшно и горько. Ох,... - Выдохнула виновато. - И до того мне сны эти тяжки были, что упросила берегиню не провожать меня к тому омуту. Трудно это, смотреть на страдания чужие и не уметь подсобить. Хоть бы чем… – Разоткровенничалась неизвестно почему.
- Лета, – задумчиво сказал чудодей, глядя в пустоту.
- Что? Чего лета? - Спросила я непонимающе и посмотрела на ведуна.
- Это река, что Тайе подвластна, - вымолвил тихо мужчина и поинтересовался. - Тебе Сенька-то поди уж ведала, что все воды в мИру к Тайе путь кажут?
- Да, было такое.
- Вот в той роще, где тебе довелось очутиться, есть токмо одна река. Река божьей поры. И зовется она Лета, в неё, как глянешь и былое узришь, и настоящее явится, ну и грядущее ежели надобно. – Рассказывал дед возбужденно, словно мальчишка.
- Ты там бывал? – Уточнила заинтересованно.
- Было дело, – хмыкнул богомол, вспоминая.
- И что? Что было-то поведай!
Озорно на меня покосившись и почмокав губами, Лютобор молвил:
- Давай тогда так! Я тебе баю, чего тебе хочется выведать, а ты мне, то что я разузнать пожелаю? М-м-м?
- Ладно. – Не видя в такой сделке ничего плохого, согласилась неглядя.
- Я там оказалси впервой, когда ненамного старше тебя был. Семи, а может восьми лет от роду. Силу мою видала? – спросил старец, корча презабавную рожицу, что с бородой смотрелась еще комичнее. - Ох и тяжко мне приходилось по-мальству… - вспоминал расстроенно. – Мои-то старики ведуны были. Так что, племенной я, что тот бычок. – Хихикнул старец. – Потому всю жизнь, как в закромах прожил. Ни в чём отказа и горя не знал, еще и один у родителей. И пестали меня, словно сахарного. Норов оттого у меня, как в таких случаях водится, был худой. Да, что худой, поганый просто! И сила еще припозднилась, изнова думали, что пустой народилси. А тут, вдруг! - Описывал эмоционально мужчина. - Я в тот день на реке с дружками пропадал. Резвились, как всегда, да что-то не по мне оказалось, повздорил с кем-то, да и давай расти! Меня пламень кругом охватил. Все, скорей, поразбежались, а я с испуга в воду нырк, чтоб огонь сбить. И, как провалился куда. – Красочно расписывал ведун. - Глядь, а кругом всё самоцветное, да не как должно, а как ни попади. Древень, что небо лазоревое, трава на вроде крови и все мельтешит, носится, глаза так и разбегаются. Ну, я и напужалси, а силе того тока и надо, вроде в воде быть должон, ан нет, стою посреди полянки и ещё пуще пожарище зародилося. – Веселился старик, вспоминая былое, потрясая посохом. – Бегаю на месте, словно кур, а лесок-то цветной уже полыхает. Тут откуда ни возьмись, на меня будто ведро воды выплеснули. И потух тот час, но сухим остался, стою озираюсь, а вокруг никого, токмо смех доносится девичий. Очухался на берегу родной реки, а надо мною отец с матерью рыдают, - усмехнулся грустно, - решили, что померши я. Потом уж разобрАлися, что приключилось, стали учить. А я, как что не по мне, разгорался, как шепка, не выходило сдержать силу жаркую. И снова каждый раз в навьем лесу оказывалси, меня девчонка та, опять, водой окатит и тикать. Однажды и там рассвирепел, и догнал помощницу проказливую. Уж с смешная девчонка, оказалась, хохотушка с носом курносым. Как-то говорит: «Тайкой меня зовут и ты зови.» Рассказывала мне опосля о мире, о богах, о роще этой цветастой. Там от нее и узнал, про реку ту.