Вскоре после этого разговора, который вообще ничего не прояснил, хоть я и просила знахарку рассказать подробности, приметила, что окружающее для меня действительно изменилось. Удивительно, но я самостоятельно начала видеть сияющие потоки, разлитые повсюду. Примерно, как с помощью Лютобора, но, всё таки, немного иначе. Они были где-то сильнее, где-то едва-едва заметны. Но, абсолютно всё в природе, начиная от пробившегося ростка и мелкой букашки, до парящего в небе орла и, раскинувшейся на многие километры, лесной чащи было пронизано этими лентами. Они переливались золотом и выглядели, как бегущая, пульсирующая по венам кровь. Самым ярким сосредоточием этих вен, для меня, была знахарка и идолы в нашей избушке. А однажды, наткнувшись на умирающую в лесу белку, заметила, что они бывают серебряными. Только до тех пор, пока в белочке теплилась жизнь. А после, когда зверушка затихла и эти нити погасли, передо мной осталась пустая оболочка. Бездушный мешок мяса, костей и шерсти. Я наблюдала за этим, с каким-то отрешенным исследовательским интересом, но не думайте, что я, как какой-то маньяк, хладнокровно следила за мучениями живого существа. Мне было жалко животинку. Просто, я прекрасно понимала, что ничем ей уже не помогу. Грызуна, медленно и верно, покидала жизнь и остановить это, мне было не под силу. После, я поведала знахарке и об этом, она лишь нахмурившись, поджала губы и ушла, никак не прокомментировав произошедшее.
К новому видению мира, я со временем привыкла и часто стала пропадать в чаще, чтоб подробнее изучить, свою нежданную так рано, способность в действии. Так, я поняла, что эти нити подпитывают живых существ, вроде эфира или манны.
- Не знаю, как сформулировать точнее, никогда не увлекалась духовными практиками.
- Кто ж знал, что пригодиться?
При желании и просто невероятных приложенных усилиях я, со временем, научилась передавать часть собственного сияния другому. От меня, как пуповина, протягивалась сияющая лента, оплетая объект, с которым я хотела поделиться. В успехе данной манипуляции мне довелось убедиться на одуванчике, что я случайно вынудила отцвести за считанные секунды и сбросить в миг созревшие семена по ветру. Ещё лягушку с порванной перепонкой на лапке я излечила, влив в неё капельку силы. В противовес этому, зайдя довольно далеко в своих опытах, я обнаружила, что могу практически лишить жизни кого бы то ни было, отрезав доступ к нитям, отчего предмет исследования медленно погибал. Так, от моих экспериментов, пара расцветающих кустов и несколько десятков земноводных, почти пали смертью храбрых. Может это и жестоко в какой-то степени, но на мой взгляд, лучше уметь управлять такой способностью, чем однажды не сдержавшись, уничтожить всё живое вокруг. Даже у домашних божков я целенаправленно смогла изъять толику силы. Правда, к сожалению, мне это ничего хорошего не принесло, после этого подвига валялась пластом два дня. Сения костерила меня на все лады и запретила к ним приближаться. Но от осознания того, что мне это тоже по плечу, радость обуревала мои мысли не зависимо от плохого самочувствия. Изучая свои возможности, я излазала всю территорию близ избушки, в радиусе нескольких километров. Теперь, с легкостью могла найти дорогу к дому и даже короткую тропку через лес, ведущую в деревню, которой зачастую пользовалась, наведываясь в село, посещая родителей и брата с Плеяной.
Отомаш с женой эти лета живут хорошо, завели хозяйство и ожидают уже второго помощника по дому. Через девять месяцев после свадьбы, Плеянка подарила моему братцу сына, которого нарекли Кузьмой. Хорошенький мальчуган, очень похожий на маму. Я собственноручно принимала роды у невестки, Сения меня здорово поднатаскала в этом деле. А пару лет назад, нас оставил Бенеш, после очередной поездки в Болонь к родным, он решил, что будет искать себя в чем-то помимо земледелия и устроился на верфи помощником к дядьке-боярину Истиславу. Они с Бивоем тогда здорово поссорились и теперь, и в без того редкие встречи, почти не разговаривают. Родители страшно переживают, но ничего поделать не могут. Жениться братцы не хотят, «успеется» говорят все, как один. Боянке уже шестнадцать. Настоящая красавица, хотя нрав все такой же взбалмошный, не любит сестрица думать наперед. Заневеститься успела, даже сватов к нам присылали, но она всем отказала. Зелеслав вымахал, выше всех мужчин нашей семьи, все так же обожает животных и даже преуспел в их разведении. Его поросей заказывают из других сел, как породистых. Страшно подумать, но мне уже почти девять. Дни рождения здесь отмечать не принято, поэтому своим я считаю, день когда очнулась в этом теле.