- Тварь! Как ты осмелилась? Я тебя сейчас... - Закричала матушка неистово, вцепляясь обидчице в шевелюру.
Отец, оставив мне на попечение притихшую Боянку, рванул к, вновь начавшейся, драке. Громогласно орущие и мутузящие друг друга бабы, совершенно не обращали внимание на окружающих и тем более на Юско, который трусливо пытался вклиниться меж ними, дабы оттащить свою, явно виноватую, жену.
- Да, так твоей девке и надобно! - Вопила Чернавка, брызжа слюной во все стороны. - Как и ты гадина, на чужое позарилась! - Добавила, стараясь увернуться.
- На какое чужое? – Отплевываясь от, выбившийся из под платка, собственных волос, выкрикнула матушка. - Нету у вашего дурня невесты! Да и кому он сдастся? – Не уступала родительница, схватив обидчицу своего дитя за подвернувшийся рукав.
- Да-к мы с гОбинской девкой его уж давно сговорили, дочка тамошнего старосты! - Воскликнул Юско, протестуя и сделал вид, что он тут ни при чём. – Мала покамест.
- А у нас, мому сыну, тут ровни нет! - Злорадствовала Чернава. - И на твоей порченной, жениться я не позволю! Костьми лягу, но не бывать тому! – Сплюнула кровь из разбитой губы под ноги. - Она поди, с кем попало по сеновалам лазала, а на нас свой грех повесить вздумала? – Поддела ехидно, открыто насмехаясь.
Боянка, от этих слов, вся безжизненно передернулась и рухнув на колени, уткнулась лицом мне в грудь.
- Ах, ты курва! - Не выдержала матушка и по новой вцепилась женщине в лохмы. - На мою дочь напраслину наводить? Да, я тебя...
Батька, кое-как изловчившись, подцепил жену поперек туловища и оттащил от Чернавы. Отойдя на приличное расстояние, продолжая удерживать супругу за руки, в которых висели черные пряди, выдранных в драке волос, сказал обращаясь к старосте:
- Твой сын должон на Боянке жениться! - Произнес весомо, абсолютно уверенный в своей правоте.
- Ничего он не должон! Ничего, не должон! – Верещала побитая старостиха, поправляя шевелюру. - Вы свою пропащую нам не суйте! Не хватило ума себя до брака сберечь, так сама виновата значит!
Матушка дернувшись, опять хотела броситься на стерву, но отец остановил:
- Хватит Чипрана, не че связываться с гнилыми, а ты Чернава знай, что душа твоя, как и волос твой, черная. Я потому на тебе и не женился. – Вставил для чего-то батька. - И не разу, за всю жизнь, не пожалел.
– Да, будьте вы прокляты! Ненавижу! Всю вашу породу ненавижу, чтоб вы все передохли! – Завизжала безумная баба, на слова Гоймира, заламывая руки. - Мало печать на тебя навела, надо было на смерть наговаривать! – Выпалила, неадекватная от чувств, женщина, брызжа слюной и указывая пальцем на, шокированную её словами, матушку.
- Так-то ты наворотила тварь? – Ошалела Чипрана и пошла на эту сумасшедшую.
Та, тоненько завизжав, только сейчас поняла, что призналась в преступлении и захотела было укрыться в избе. Но из-за поворота показалась Сения, опирающаяся на свой падог. Прищурившись, бабка посохом указала на трусящуюся Чернаву и сконцентрировав силу, повелела:
- Все зло, что ты людям сотворила на тебя и обернетси. За такое деяние, искрой данной мне праматерью Яной, накладываю на тебя навет. И больше никогда, во веки, ты ни слова не сумеешь вымолвить своим поганым языком. – Инфернально проговорила знахарка, подкрепляя произнесенное, почерпнутой от меня и себя, силой. - А тебе Юско, старостой больше не быть, раз за женой такую подлость прикрыл. Вот вам мой суд! – Отделяя интонацией каждое слово, закончила ведунья и воткнула падог в землю, от чего почва завибрировала и пронесшись ударной волной по округе, замерла.
Откуда-то донеслись напуганные вскрики.
- Да, как же? – Залепетал мужик. – Я и не ведал матушка! Помилуй! При чём тут я? Пущай сама расхлёбывает, я могу её даже на княжичев суд свести. – Предложил альтернативу этот жалкий человечек.
Чернава, обомлев от такого, тоже захотела выступить, но из её рта донесся лишь слабый сип, похожий на шипение. Мстишко, уже без улыбки, взирал на происходящее, с видом ничего не понимающего птенца, вылупившегося на свет божий. Батька развернулся к нам и коротко кивнув знахарке в благодарность, велел:
- Домой пошли!
Я, ухватив ничего не соображающую от горя и разочарования Боянку под локоть, помогла подоспевшей матушке её поднять с колен и вывести на улицу, где собрались охочие до сплетен соседи, с предвкушением взирающие, безжалостными и осуждающим ликами, в проем.
Я шагала рядом с сестрой, рассматривая эти предвкушающие потеху лица односельчан и злорадствовала про себя: