- Что мне делать? – Спросила, решительно кивая.
Бабка что-то прикинув, прошла к кровати и остановившись у изголовья, начала шлепками мазать грудь мужчины, аккуратно притрагиваясь к местам, где ребра продавлены. По горнице разнёсся запах горечи и свежести.
«Странно, что от ступки не пахло.»
Торс парня, уже весь был покрыт, зеленоватого цвета пастой с прожилками чего-то красного. Сения, отставив ступку, взяла из кармана передника холщовый мешочек, развязав тесёмки, навалилась на постель всем весом, от чего Мстишко особенно громко завыл и стала поверху насыпать золой с измельченным золотом знак, обозначающий долгую жизнь и здоровье.
- Поди ко мне! – Приказала наставница, приподнимаясь. - За руку возьми. – Бухтела, доставая из складок одеяла неприметный до этого, падог. - Я тебя с собою рушником обвяжу, так надежней. И смотри мне не брякнись. Учти, до дна тебя вычерпаю. – Предупреждала строго, желая «прояснить всё на берегу.» - У него в нутре такая каша, что боюсь и того не хватит. Но щас нам перво-наперво его из-за черты вывести надобно, дальше уж, как боги поглядят. На что останется, то и выправится.
Связав наши запястья, не без моей помощи, лекарка взяла посох малоподвижной рукой и забравшись коленями на перину, потянула меня за собой. Свободной ладонью она надавила на и без того травмированные ребра Мстишко. От чего по комнате раздался отвратительный хруст, от которого меня чуть не вывернуло и перед глазами сразу появилась картина, как осколки костей впиваются в незащищенные скелетом легкие и мышечную ткань, нанося еще больший вред. Но я собравшись и откинув ненужные мысли, с усилием проглотила, появившуюся от гадливости, вязкую слюну и стиснув крепче челюсти, продолжила наблюдать за подготовкой:
- Пламень к пламени, камень к камени.
Сила к слабому, немощь к мертвому.
Кумиров твоих призываю, силу свою отдавая.
Явитесь на зов из чертогов, потомка сваво излечите,
С собой унесите недужесть, с собой приберите хворость."
От причитаний ведуньи в комнате, с каждой секундой, становилось холоднее. Сения передернула плечами, а я покрылась мурашками, Мстишко же, наоборот, начал потеть, словно лежит в бане. Мужчина начал бесприрывно вяло трепыхаться, придавленный ладонью наставницы. Старуха, закатив белесые глаза, продолжила заговаривать тело, тряся вокруг падогом, на котором начали наливаться узоры. Через пару мгновений, бабку скрутила судорога и она чуть не рухнула, навзничь, на пол, но переливающийся по вышивке рушник не позволил ей завалиться быстро, а там и я уцепилась в её кисть, удерживая. От очередного тычка, как-то непроизвольно сменив зрение, я увидела перед собой светящегося по контуру старика, с нетипично черными для его почтенного возраста волосами. Он парил над парнем, просунув в его грудную клетку призрачную конечность и сплелся своим едва заметным серебристым свечением с, почти полностью ставшей серой, лентой, болезного. За его спиной висели и другие разномастные предки, что протянутыми к друг другу руками, образовывали единую цепь. Пульсируя светом по границе своих тел, пращуры Мстишко всё больше и больше вытягивали серебро, из становящейся, как и прежде, золотой, жизненной жилы парня.
- Боги могучие, Боги всесильные, творенье свое берегущие.
Окиньте нас взором, примите молитву ведуньину.
Ейко великий, хворым пособник, деток защитник.
Даруй свою волю, поправь, что исправиться, лечи, что излечится.
Силу воздаю, жилу жертвую, кровью скрепляю словом клянуси. - Внезапно забормотала знахарка из транса прямо мне в ухо, от чего в голове разлился пронзительный звон, усиливающийся с каждым словом.
Уставившись перед собой, с усилием приводя мозг в чувство, краем сознания отметила, что старец всё ещё нависает над потомком. И в какой-то момент, ощутила ледяное прикосновение к своей жиле, невнятное, непонятно откуда. От этого касания, что мимолетно удерживало мой поток, окружающее расплылось и стало видеться хуже. Вещи и присутствующие души плыли в мареве. Стараясь проморгаться, чтоб сконцентрироваться на чем-то одном, протерла теряющие фокус глаза, но мир почему-то мигнул и я бессильно, заваливаясь лицом вперёд, на прямые ноги мужчины, заметила лишь то, что духи и потоки исчезли, а зрение уже успело принять бычную форму.