Глава 3.3.
- Где ты пропадал, окаянный? – Доносилось до меня слезливое сквозь сон. – Чего ж ты нас бросил? Стока бед случилося… - Горько причитал женский голос.
- Ну, будет тебе, голуба моя. Не мог я иначе. – отозвался густой бас.
И только услышав, эту знакомую до боли выговорку, я наконец поняла, что слышу речь родителей.
«Батька вернулся!»
Распахнув глаза, резко подскочила, от чего меня тут же неудержимо вывернуло желчью. Хорошо еще, успела сообразить свесится с лавки и замарать пол, а не себя.
- Тише ты. Куды собралася? Ох, что ж тебя так скрутило? – Раздалось рядом тихое причитание, и кое-как привыкнув к мельтешащей перед глазами избе, увидела перед собой белую, как мел Боянку одетую в зеленый сарафан, с подвязанными ярким платком и слегка выглядывающими по нижнему краю, короткими волосами.
Сестра, заметив мой оценивающий взор, растерянно поправила плат и отвела взгляд.
- Батька… - Просипела так, словно вечность молчала.
- Тише, приляг! Он, вот токмо вернулси, сами напужались, попервости и не узнали его, как леший весь оброс и грязный жуть. – Повернувшись в сторону голосов, прошептала девушка, укладывая меня на постель.
Во рту будто разверзлась пустыня. Глаза щипали от тусклого света, льющегося из окна. Тело казалось измученым и каким-то липким.
- Пить хочу… - Вымолвила, пытаясь проглотить горечь.
- Погоди, щас подам. - Бросила девушка, до того прибирающая мои художества, отложив тряпку, она поднялась и ушла к печи.
Прислушиваясь к почти полной тишине, пыталась хоть немного, собрать себя в кучку.
«Как же мне это надоело. Опять это мерзкое присутствие слабости. Надеюсь, хотя бы не зря страдаю и Мстишко там не помер…»
Взволнованные голоса доносились из сеней, приглушенные, едва различимые. По отрывочным репликам сообразила, что батька успокаивает мать, а она не переставая всхлипывать, грозится его придушить, если подобное повториться.
Лежать было жутко не удобно, вся спина пощипывала и горела, словно кожу, медленно надрезают.
«Да, что со мной?» - простонала мысленно, пытаясь принять менее болезненное положение.
Боянка поднесла кружку к моему рту и помогла сделать несколько глотков.
- Все, хватит покамест. Знахарка велела много не поить, как проснешься. – Пролепетала сестрица отбирая, такую неимоверно вкусную сейчас, воду.
- Скока я спала-то? – Спросила, облизывая потрескавшиеся губы.
- Осьмой день пошел. – Погодя ответила девушка, заканчивая уборку.
- Чего? – Воскликнула, но вместо звонкого крика, вырвалось какое-то противное мяуканье, прочистив горло, ошеломленно повторила. – Восьмой день?
-Угу. - Качнула головой девица, присаживаясь на скамейку. – Ведунья предупредила, чтоб не тревожили тебя и что ничего худого в твоем сне нет. Опосля про силу вычерпанную баяла, но я особо не прислушивалась.
«Вот те раз.»
- А ты чего такая синюшная? – Поинтересовалась, желая убедиться в том, что сестра действительно оживает понемногу и мне не показалось. - Так и не ешь поди? – Вопросила строго.
- Да, нет, снедаю, как не в себя. Постоянно голодная. – Как-то легко говорила девушка и тут её потухший взгляд, метнулся к окну. – Зелеслав тоже тока оправилси.
- А чего с ним такое? – Перепугалась не на шутку. – Все таки занедужил?
- Да было. В горячке маялся… Сения, в тот день с Благояром, что тебя спящую нес, явилась. Тогда, когда ты к Мстишко ходила. Бурчала тут, что вылечить Зельку не сможет, мол нечем. «Все на братцего побитыша ушло.» – Рассказывала девушка виновато. – Я сначала не поняла, ты ж без меня убежала, а потом он мне сам уж расписал, чего натворил. Знахарка твоя покружила тут, рану ему поковыряла, потом зашила, травы оставила, и сказала: «коль минует хорошо, а коль свалится, отпаивать. На вроде обойтись должно, парень-то крепкий, горячке его не побороть.» Да и ушла к старосте. – И как-то тоскливо вздохнув, продолжила. - Она поведала, Мстишко совсем плох. Живой чудом осталси, но калекой сделается, наверняка. – Жалостливо говорила Боянка, пытаясь скрыть свое неравнодушное отношение к обидчику. – Ужо в ту ночь Зелька стонать взялся. Мамка над тобой сидела, а тут ещё и он. Ну, я и давай травами отпаивать, а он горит, как в пекле. Три дня валялся. Мы металися тут, то с ним, то с тобою. Мамка всё батьку поминала. Чего делать не знали, ты спишь и спишь, токмо кое-как поили тебя, чтоб совсем не обессилила. А сегодня вот батька вернулся. Хвала роду! А-то уж совсем мамка с лица спала. И всё из-за меня. – Всхлипнула Боянка. - Я столько горя всем принесла… - Сокрушалась уже рыдая и размазывая по бледным щекам влагу.