- Да, не реви ты! Никто тебя не винит. Просто так случилось и нам теперь токмо исправлять остается. Ну-к, помоги мне подняться. Помыться хочу, аото всё чешется и болит. – Попросила, протягивая трясущуюся руку.
- Ой, а можно ли? Может лучше за бабкой послать, пусть она тебя поглядит. - Встрепенулась сестрица, помогая встать.
«Ох, ну и смрадище! Воняю, как портовый грузчик. Нет, срочно мыться, а-то на мне болезнетворных бактерий сейчас, все известные в науке семейства и разновидности.»
- Успеется. Подсоби, ноги ватные, залежалась уж больно. – Спустив босые пятки на пол, не спеша поднялась.
Боянка ухватив меня за талию для верности, повела к двери. В сенях мы наткнулись, на стоящих в обнимку и шепотом что-то обсуждающих, родителей.
- Говорю же тебе, она её примет. Не боись…– Прервался на полуслове, косматый словно лев, мужик, смутно напоминающий нашего опрятного отца.
- Очнулася доча, что ж ты поднялась-то? На ногах ели-ели стоишь. Ослабела совсем. – Метнулась ко мне, неважно выглядевшая матушка, обнимая и оглядывая. – Ох и переживала я, уж страшилась не проснешьси.
- Ничего мам, все со мной ладно, залежалась слишком. Помыться бы, да навара из курятины похлебать. – Улыбалась в ответ на её заботу.
А в голову пришла мысль:
«Как давно обо мне вот так самозабвенно не пеклись. Ведь, уже лет двадцать назад я похоронила маму. Даже как-то свыклась с жизнью без всего вот этого, так необходимого каждому ребенку, ощущения тепла и защищенности. А собственные дети это совсем не то, с их появлением мир неуловимо меняется, из него исчезает вера в абсолютную всесильность, а следом и решительность, так свойственная молодости. На их место приходит сомнение и страх, страх совершить что-то не правильное. И каждый день, ты учишься любить эти маленькие жизни, что становятся сосредоточием твоего мира, заботишься об их благополучии и комфорте. И зачастую теряешь, былые, важные для себя цели, забываешь то, как это приятно и нужно, когда мама просто обнимает тебя и радуется твоему цветущему виду. Когда она от всей души благодарна тому, что ты просто у неё есть. Ведь материнскую любовь ничего не заменит.»
- Щас я мигом наварю. Боянка пригляди за сестрой и в бане ей подсоби, хорошо?– Строго наказала мать, проходя в горницу.
- Что ж ты Веда, не приглядела за ними? Я уж думал тока ты и сладишь со всем. – Шутя, поддразнивал отец, приобнимая. – Ну и вонючая ты дочка, как свинья в жару.
- Вот, спасибо батюшка. – Усмехнулась, поскорее отстраняясь. – Да и ты я погляжу, сам будто вот-вот из какой норы вылез. Благо, что хоть такой возвратился, тепереча нам всё полегче станет. Ты где пропадал?
- Потом расскажу, а пока ступайте. Я вона, матери подсоблю. – Велел батька, приглаживая свалявшиеся пряди.
- Ладно уж, пойдем что ли? – Обратилась, к непривычно замкнутой и молчаливой сестре.
- Обопрись на меня. – Попросила девушка, принимая часть моего веса.
- Ты что ж, отныне совсем всему, радоваться перестанешь? – Подначивала Боянку, смотрящую под ноги. – Стояла, как пень. Хоть бы обняла батьку-то.
- Не могу чего-то... Из-за меня беда к нам в ворота заглянула. Стыдно даже в глаза смотреть. Не заслужила я их любви. Да вообще ничего не заслужила, дура и трусиха, так ни разу носа из избы и не показала. – Разоткровенничалась девушка горько, подводя меня к мыльне.
- Всю жизнь в дому не просидишь… - Бросила задумчиво, не зная, как разубедить девушку смириться и принять обстоятельства. – Ты главное не сторонись, ежели им хочется, то дозволь обнять себя, а то волком из под косынки зыркаешь, аж оторопь берет.
Боянка ничего не ответив, завела меня в баню и усадив на лавку, привалила к стене, набрала теплой воды и помогла отмыться.
«Вот оно, ни с чем несравнимое удовольствие.» - Блаженствовала я, счастливо нежась в теплой водичке.
Кожа на спине, правда всё равно саднила, но так всяко лучше. Кое-как оглядев себя, поразилась появившимся небольшим пролежням на боках и пояснице.
«Это, как же крепко я спала, что даже не повернулась ни разу.» - Размышляла удивленно.
Хорошенько откиснув, отмылась, не без помощи сестрицы, которая к тому же вызвалась размять мне мышцы, развалилась на лавке лицом вниз и разглядывала баню.
- Ещё чего я пропустила? – Спросила, чтоб не молчать, пока девушка пыхтела надо мной.
- Я и не ведаю даже. – Протянула Боянка. – Братья за хозяйством гладят, как и всегда на поле ездят. Бивой с Зелеславом рассорились, он же запрет батьки нарушил. Что ни попадя несли друг на друга, страшно вспомнить. Мамка их обоих полотенцем отходила, тогда тока и угомонились. Отомаш захаживает, Плеянка тоже иногда. Жалуется, что тяжко.