— Это мое первое задание. Маме подыщут очки, она станет прислуживать только домоправительнице, а это значит, что ей будет легче, чем обычной служанке вроде меня.
— Ты быстро освоилась на новом месте.
— Миссис Тренч лишь прочитала ваше письмо и все тут же решила.
— Тогда не бездельничай. Я хочу, чтобы ты доказала, что я не напрасно прислал тебя сюда вместе с матерью.
Элизабет радостно кивнула и пошла дальше.
— Мистер Чиппендейл, я никогда не подведу вас. Никогда, никогда.
Томас кивнул, почувствовав приятное удивление, и вышел из дома. Элизабет осторожно несла поднос, чтобы не пролить ни капли бульона, и стала подниматься по лестнице, думая, что мистер Чиппендейл всегда останется для нее героем. Подобно святому Георгию он ради нее убил дракона нищеты и голода, будто она была принцессой, обитавшей в башне. Он избавил ее от безотрадного будущего, о котором было страшно подумать. Наивная, восхищенная Элизабет Дейвис полюбила своего рыцаря на белом коне.
Несколько недель Сара находилась на грани жизни и смерти. Изабелла все время ухаживала за ней и кормила самой лучшей едой. Силы Сары постепенно восстановились до такой степени, что она на короткое время могла встать с постели, а если чувствовала слабость, то лежала у окна спальни на раскладушке. Изабелла немедленно сообщила матери, что Сара находится у нее и очень серьезно больна. Августа приехала в Лондон и поселилась рядом у знакомых. Сначала Августа печалилась, но как только Сара поправилась и узнала ее, мать начала изливать больной все свое недовольство, врач запретил ей навещать дочь. После этого мать обиделась и вернулась в Бат, не догадываясь, что оставила младшую дочь в шоке не только по этой причине. Сначала Сара узнала мать лишь по голосу. Августа стала не только непомерно тучной, все ее лицо обезобразилось от ртутных румян, которыми та пользовалась много лет, ее веки были постоянно опухшими, а потерянные зубы заменили полным комплектом фарфоровых, как-то нелепо блестевших, когда она раскрывала пунцового цвета губы. Что же до волос, то Августа всегда носила самые модные парики и никто не догадывался, что ее череп почти лишился растительности из-за краски, которой она пользовалась в молодости. Ее постигла та же судьба, что и многих женщин и мужчин, которые красоты ради накрашивали лица, не прислушиваясь к советам врачей, предостерегавших, что пользоваться косметикой все равно что приобрести законное свидетельство о смерти. Сара, чья кожа пострадала от грима и шальной жизни, с прежней враждебностью смотрела на сестру, завидуя ее безупречному цвету лица. Изабелла пользовалась лишь губной помадой, пудрой и черной краской для ресниц из ламповой сажи, чтобы подчеркнуть свою естественную красоту. У Сары еще не было сил держать зеркало в руках. Она попросила Изабеллу принести ей зеркало и подержать его перед ней. Поскольку Сара стала ворчливой и вспыльчивой, если ее злили, Изабелла сделала так, как она просила. Сара простонала, увидев свои впавшие глаза, безжизненное лицо, белое, как подушки, на которых она лежала.
— Я стала уродливой старухой. Пугалом, охраняющим поле от птиц. Почему Том не дал мне умереть? Почему вам надо было вмешиваться и возвращать меня в этот мир?
Изабелла отложила зеркало с ручкой в сторону.
— Скоро ты станешь совсем другой. Ты еще не выздоровела.
— Скажи на милость, как я стану другой, если левая сторона моего лица изрыта оспами после той эпидемии, которая изменила всю мою жизнь еще до приезда в Лондон.
Для Сары это стало горьким и мучительным испытанием. Ей бурно рукоплескали зрители, но столь же яро завидовали другие актрисы. Каждый день происходили злобные ссоры с соперницами по сцене. Сара стала любовницей ведущего актера Себастиана Серле, давно выступавшего на сцене, хотя они жили как кошка с собакой, особенно когда она подозревала, что тот заигрывает на стороне. Ревность Сары придавала их любви остроту и необузданную страсть. Поскольку Сара осознавала свои недостатки и понимала, что держит зрителей в напряжении лишь своим ослепительным очарованием, это привело ее в дикую ярость. Она видела Сусанну Сайббер, трагедийную актрису, вместе с Гарриком на сцене театра Друри Лейн и была готова убить ту за ее талант. Многие дни, иногда недели после горьких взаимных обвинений она разговаривала с Себастианом только на сцене. Напряжение достигло такого вулканического накала, что нервы окружавших их актеров напряглись до предела и все были готовы вцепиться друг другу в глотку.
Между ними установились особенно хорошие отношения после того, как они, к обоюдному удовольствию, уладили очередную размолвку. Оба приехали в Норидж открыть неделю показа «Уловки франтов». Сара почувствовала небольшое недомогание, которое объяснила обычными женскими причинами, но выступала в каждом спектакле. К концу второго акта последнего спектакля она неожиданно рухнула на сцену. Ее пришлось унести в уборную. Сара лежала на диване, у нее кружилась голова. Роль за нее доиграла дублерша. Себастиан отвез ее домой, ей стало лучше, когда она легла. Сара сразу уснула. Оба спали допоздна. Себастиан встал первым, раздвинул занавески, и комнату осветили лучи солнца. Сара шевельнулась, почувствовала, что все тело болит, а в горле пересохло. Когда она хотела попросить, чтобы он налил ей воды из графина, стоявшего под рукой, из ее горла вырвался лишь хрип. Себастиан взглянул на нее, и на его безмятежном лице появилось выражение крайнего ужаса, когда он заметил первые волдыри от страшной оспы. Сара не могла оторвать голову от подушки и, не веря своим глазам, смотрела, как Себастиан набросил на себя одежду, схватил свои пожитки и, натянув треуголку на глаза, выскочил из комнаты, таща за собой накидку. До последнего дня своей жизни она будет помнить, как эхом отдался стук захлопнувшейся внизу двери. Он покинул Сару в самый трудный час ее жизни. Когда хозяйка обнаружила, что Сара больна, а странствующие актеры спешно покинули город, бросив свою актрису, пришел муж хозяйки дома в сопровождении какого-то мужчины, они ухватились за концы простыни, на которой лежала Сара, и отнесли ее к крыльцу дома приходского священника. Дверь на мгновение приоткрылась, и пара глаз взглянула на нее с отвращением. Приходской священник послал за старухой и ее сыном, уцелевшими после оспы, зная, что этой болезнью второй раз не заражаются. Те отнесли ее под навес за своим коттеджем и стали ухаживать за ней, получая вознаграждение из церковной кассы для бедных.
Как только Сара могла с трудом встать на ноги, ее выставили вон и предоставили саму себе столь же бесцеремонно, как и доставили сюда. Сару принесли сюда в ночной рубашке, и ей пришлось бесплатно выдать одежду. Домохозяйка заявила, что приходил тот актер и забрал все ее личные вещи. Сара знала, что это ложь, но не смогла доказать это. Приходской священник дал ей на дорогу шиллинг, но только после того, как прочел наставление о том, что театр является орудием дьявола, а оспа предостерегает о том, что она должна расстаться со сценой и начать новую жизнь. Она не стала бы слушать ханжескую проповедь, если бы не нуждалась в шиллинге. Ей стоило больших трудов не оттолкнуть его руку, когда священник, продолжая наставлять ее, с притворной рассеянностью поглаживал ее по руке, плечу и добрался бы до ее груди, если бы Сара неожиданно не бросилась на колени, точно решив молитвой воздать благодарность за то, что священник открыл перед ней истинный путь, и застала его врасплох.
Положив монету в карман, она отправилась в Лондон, надеясь найти работу в одном из столичных театров. Сара чувствовала слабость, исхудала и больше походила на нищенку, чем актрису, привыкшую к успеху. Вскоре она поняла, что совершила глупость, столь спешно покинув Норидж. Ей надо было уговорить приходского священника оставить ее в своем доме, пока она не отъестся, не поправится и не сможет действовать самостоятельно. Такая мысль уже приходила ей в голову, ибо она поняла, что ее легко осуществить. Если священник был бы моложе и приятнее, она не стала бы раздумывать, но прикосновение его дрожащих липких пальцев оттолкнуло ее. Сара почувствовала, что ей трудно дышать в его неприятной близости. По пути она слабела с каждым днем, туфли истерлись, а одежда была все время влажной от сырой погоды или росы. Она совсем недавно встала на ноги после болезни и нанесла себе огромный вред, ночуя под изгородями, в хлевах и навесах для зерна. У нее постоянно болело горло, ноги и руки.