Город Вашингтон представляет интерес для каждого из нас. И чем чаще мы туда приезжаем, тем все больше нового и интересного открываем в нем для себя. Но, может быть, читатель еще не бывал в Вашингтоне? Так слушайте же. Вы приезжаете туда или вечером - причем так поздно, что до утра вы уже не сможете ничего сделать или увидеть; или утром - так рано, что вы поневоле отправляетесь в отель поспать часок-другой, пока солнце лениво перебирается через океан. Приехать же в какой-нибудь другой, более удобный промежуточный час невозможно, так как ключи от единственной двери, через которую можно попасть в город или уехать из него, находятся в руках железнодорожной компании, а уж она-то всегда сумеет позаботиться о том, чтобы вы не своевольничали. Вы приезжаете в Вашингтон в довольно хорошем настроении, ибо от Балтимора до столицы всего тридцать восемь миль и вас успели оскорбить всего три раза (при условии, что вы ехали не в спальном вагоне, там среднее количество оскорблений несколько выше): первый раз в Балтиморе, где вам компостировали билет; второй раз - когда вы хотели войти в вагон "только для дам", не подозревая, что такие вагоны существуют; и третий раз - когда вы спросили у проводника, в котором часу поезд прибудет в Вашингтон.
Вы выходите из вокзала на тротуар, и на вас, щелкая кнутами перед самым вашим носом, набрасывается целая ватага извозчиков. Вы садитесь в сооружение, по непонятным причинам называемое в столице "экипажем", и удивляетесь, почему сей экипаж все еще ездит по городу, а не стоит в музее: у нас сохранилось так мало древностей, и нам не делает чести, что мы так плохо бережем то немногое, чем еще можем похвастаться. Наконец вы приезжаете в отель... но здесь из простого милосердия лучше опустить занавес, ибо, вы, конечно, приехали не в тот отель, в какой нужно! Ведь вы новичок в городе, и ваша ошибка вполне понятна. Из ста девятнадцати отелей Вашингтона только один хороший, а все остальные плохие. Но и этот прославленный и популярный отель - худший из всех, когда-либо существовавших в истории.
Итак, вы приехали. Зима. Ночь. Когда поезд остановился, шел снег. Когда вы подъезжали к отелю, снег шел вперемежку с дождем. Когда вы ложились спать, дождь шел уже сам по себе. Ночью ударил мороз и подул сильный ветер, который снес с крыш несколько печных труб. Утром, когда вы проснулись, стоял густой туман. Когда же вы в десять часов закончили свой завтрак и вышли погулять, солнце ярко светило, воздух был свеж и ароматен: а грязь и лужи - нескончаемы и непроходимы. Климат Вашингтона отличный, надо только привыкнуть к нему.
Вам, конечно, хочется осмотреть город; посему вы берете зонтик, шубу и веер и отправляетесь в путь. Скоро вы уже осваиваетесь с расположением наиболее выдающихся достопримечательностей. Прежде всего вы замечаете декоративные архитектурные украшения на фронтоне широко раскинувшегося белоснежного дворца, верхняя часть которого выступает над кущей деревьев; высокий изящный белый купол со статуей венчает дворец и красиво вырисовывается на фоне голубого неба. Здание это - Капитолий. Досужие языки сообщат вам, что по первоначальным подсчетам оно должно было стоить двенадцать миллионов долларов и что правительству удалось построить его, уложившись всего в двадцать семь миллионов.
Вы останавливаетесь позади Капитолия, чтобы полюбоваться видом поистине превосходным. Вам сразу становится ясно, что Капитолий стоит на краю плоской возвышенности, доминируя над всей окружающей местностью; его фасад смотрит на превосходную площадку для строительства большого города, смотрит, но ничего не видит... Причина же заключается в том, что, как только был принят закон о перестройке здания Капитолия, владельцы земельных участков подняли цены до таких нечеловеческих высот, что простые смертные предпочли спуститься пониже и построить город на топком болоте, позади этого храма свободы; и посему величественный фасад здания - с его массивной колоннадой, изящно раскинувшимися портиками, живописными скульптурными группами и широкими лестницами, сбегающими волнами белого мрамора к подножию дворца, - глядит ныне на жалкие пустыри, среди которых кое-где виднеются дешевые пансионы для приезжих.
Итак, вы отмечаете, что вам приходится любоваться видом, стоя не впереди, а позади Капитолия. И, кстати, даже не с воздушных высот купола, так как попасть туда можно, только пройдя сквозь огромную ротонду, и тогда вам неминуемо придется осмотреть исторические фрески и барельефы, - а за какие грехи должны вы переносить такие страдания? Кроме того, вам, может быть, придется пройти через старое здание, - и тут уж вам никак не избежать необходимости лицезреть мистера Линкольна, обращенного в камень некоей молодой скульпторшей всего за десять тысяч долларов; и может статься, что вы примете мраморную декларацию об освобождении, которую он держит в вытянутой руке и глубокомысленно разглядывает, за сложенную пополам салфетку, и, судя по его позе и выражению лица, вы еще, чего доброго, подумаете, что ему не нравится, как она выстирана. А дело вовсе не в этом. Никто не знает, что с ним такое происходит на самом деле, но все смотрят на него и от души сочувствуют ему. Так или иначе, в купол вам не следует подниматься ни при каких обстоятельствах, ибо сделать это и не увидеть фресок - невозможно, - а почему вы обязаны интересоваться произведениями, которые искусство породило в состоянии белой горячки?
Капитолий несомненно величественное и очень красивое здание как снаружи, так и внутри, но осматривать его сейчас нет никакой необходимости. И все же, если вам непременно хочется подняться в купол, поднимайтесь, что с вами поделаешь! С высоты купола вы бросаете общий взгляд на живописные водные просторы, поблескивающие слева от вас, и видите то парус на воде, то больницу для умалишенных на берегу; вдали, за рекой, на небольшой возвышенности раскинулся приземистый желтый храм; ваш взор, затуманенный набежавшей слезой, с любовью останавливается на нем, ибо вы вспоминаете безвозвратно минувшее детство и сделанные из помадки и патоки торты-Парфеноны - высшее счастье и блаженство тех дней. Вдали, но уже по эту сторону реки, почти у самой воды, над грязью (или - по общепринятой терминологии - над священной землей) высится памятник Отцу Отечества*. Сооружение это очень похоже на заводскую трубу с обломанной верхушкой. За его верхнюю часть все еще цепляется скелет полусгнивших лесов; по преданию, дух Вашингтона часто спускается посидеть на стропилах и насладиться символом уважения к нему, воздвигнутым соотечественниками в знак безмерной благодарности. Говорят, памятник будет достроен когда-нибудь, но к тому времени преклонение перед Вашингтоном вознесет его еще выше, и он будет известен уже не как Отец, а как Пра-Прадедушка Отечества. Памятная "заводская труба" возвышается на фоне мирного сельского пейзажа, пронизанного безмятежным покоем. В бинокль вы сможете разглядеть коровники у самого ее подножия, и довольных овечек, щиплющих вместо травы гальку, которой много на этих пустынных пространствах, и утомленных свиней, вкушающих отдохновение под священной сенью трубы.
______________
* Прозвище Джорджа Вашингтона.
С трудом вы отрываетесь от этого зрелища и смотрите вниз. Перед вами открывается широкая Пенсильвания-авеню, которая тянется от Капитолия на целую милю, а то и больше и, наконец, упирается в чугунную решетку, установленную перед серой гранитной громадой с колоннами. Это здание Казначейства - сооружение, которое сделало бы честь любой столице. Но зато о магазинах и гостиницах, выстроившихся вдоль этого широкого проспекта, и говорить не стоит, такие они убогие, жалкие и грязные. За Казначейством виднеется большой белый сарай, расположенный на обширном, но весьма неприглядном участке. Здесь живет президент. Сарай и снаружи достаточно уродлив, но это пустяки по сравнению с его внутренним убранством. Единственное, что глаз ваш отметит внутри этого дома, если он и сейчас остался таким, каким был всегда, - это доведенную до математического совершенства безвкусицу и унылое однообразие.