Можно без преувеличения сказать, что первые газетные вести о разыгравшейся трагедии вызвали едва ли не всеобщую ярость и озлобление против заключенной в Гробнице преступницы, и сообщения о ее красоте лишь разжигали негодование. Выходило так, что на свою красоту и на свой пол она и рассчитывала, бросая вызов закону, - и все горячо надеялись, что закон ее покарает.
Но у Лоры были и друзья, и в их числе люди весьма влиятельные. Она знала слишком много тайн и, быть может, от нее зависело слишком много репутаций. Кто возьмется судить о мотивах людских поступков? В самом деле, почему бы нам и не пожалеть женщину, чья блестящая карьера так внезапно оборвалась несчастьем и преступлением? Тем, кто хорошо знал Лору в Вашингтоне, могло показаться невероятным, что столь обворожительная женщина замышляла убийство, и, возможно, они охотно прислушивались к чувствительным разговорам о временном помрачении ума - следствии несчастной любви.
Сенатор Дилуорти, разумеется, был сильно потрясен, но исполнен снисхождения к грешнице.
- Все мы в некий час предстанем перед богом и будем нуждаться в милосердии, - сказал он. - Лора, живя в моем доме, была примерной особой приветливой, ласковой, правдивой; быть может, она чересчур любила веселье и не слишком часто ходила в церковь, но она была женщиной строгих правил. Возможно, в ее жизни имели место события, о которых мне ничего не известно, но она не дошла бы до такой крайности, если бы оставалась в здравом уме.
К чести сенатора надо сказать, что он искренне хотел помочь Лоре и ее родным в час этого тяжкого испытания. Лора и сама была не без средств, ибо в Вашингтоне деятель кулуаров зачастую более удачлив, нежели проситель, и вполне могла окружить себя роскошью, чтобы смягчить суровость тюремной жизни. Деньги помогли и родным перебраться поближе к ней, и кто-нибудь из них каждый день ее навещал. Нежные заботы матери, ее детски откровенное горе и непоколебимая вера в невиновность дочери трогали даже нью-йоркских тюремщиков, привычных к душераздирающим сценам.
Миссис Хокинс кинулась к дочери, как только получила деньги на дорогу. У нее не нашлось для Лоры ни слова упрека - лишь нежность и жалость. Она ничего не могла поделать со страшной реальностью: Лора убила человека; но ей было довольно того, что при первой же встрече Лора сказала: "Я сама не знала, что делаю, мама". Она сняла квартирку по соседству с Гробницей и посвятила всю себя заботам о Лоре, словно та и вправду была ей родной дочерью. Если бы ей только позволили, она не выходила бы из тюрьмы ни днем ни ночью. Она была уже стара и слаба здоровьем, но испытание, казалось, придало ей новые силы.
Трогательный рассказ о том, как старушка опекает Лору, о ее душевной простоте и набожности тоже вскоре попал в газеты и, вероятно, вызвал еще больше сочувствия у публики, уже начинавшей понимать, как трагична судьба этой погибшей женщины. У нее, несомненно, были сторонники, полагавшие, что если на одной чаше весов находится ее преступление, то на другую следует положить все зло, которое ей причинили, и до нее разными путями доходили знаки этого сочувствия. К ней приходили посетители, ей присылали в подарок цветы и фрукты, и от этого немного веселее становилось в ее суровой и мрачной камере.
Лора не пожелала видеть ни Филипа, ни Гарри. Филип вздохнул с облегчением; он думал, что ей уж конечно будет совестно встретиться с ним после того, как она нарушила данное ему обещание; Гарри же, все еще не совсем равнодушный к чарам Лоры, был расстроен этим отказом и счел его бессердечным. У него, разумеется, больше не может быть ничего общего с подобной женщиной, сказал он Филипу, но он должен увидеться с нею.
Филип, желая удержать приятеля от какого-нибудь нового легкомысленного шага, уговорил его ехать вместе в Филадельфию: ему так нужна помощь Гарри на шахте в Илионе!
Делу Лоры был дан законный ход. Ей предъявили обвинение в убийстве с заранее обдуманным намерением, и она должна была оставаться под арестом до летней судебной сессии. Двух известнейших нью-йоркских адвокатов пригласили ее защищать, и подготовке к защите эта исполненная решимости женщина отдавала теперь все свое время, причем мужество ее возрастало по мере того, как она советовалась со своими адвокатами и разбиралась в методах уголовного судопроизводства в штате Нью-Йорк.
Однако ее очень угнетали вести из Вашингтона. Конгресс был распущен на каникулы, и ее законопроект не успел пройти в сенате. Теперь нужно ждать следующей сессии.
ГЛАВА XVII
МИСТЕР БИГЛЕР СПАСЕН,
А МИСТЕР БОУЛТОН ЗАЛЕЗАЕТ В ДОЛГИ
Что мы ни делаем - нам всё не впрок,
Как будто черт мешать нам дал зарок.
Трудись мы даже больше во сто крат,
Дохода нет - лишь множество затрат.
Чосер.
Не moonihoawa ka aie.
Hawaiian Proverb*
______________
* Долги - ядовитая змея. - Гавайская пословица.
Плохая выдалась зима для фирмы "Пеннибеккер, Биглер и Смолл". Обычно эти знаменитые подрядчики-строители выручали во время сессии законодательного собрания в Гаррисберге больше денег, чем приносила им вся их летняя работа, а вот эта зима оказалась бесплодной. Биглер не мог понять, почему так случилось.
- Понимаете ли, мистер Боултон, - сказал он однажды при Филипе, - у нас прямо почва уходит из-под ног. Видно, на политику больше нечего надеяться. Мы-то рассчитывали в этом году поживиться при переизбрании Саймона. Но вот его опять выбрали, и я еще не видал человека, который бы от этого хоть что-нибудь выгадал.
- То есть он избран, хотя никому ничего не платил, - так, что ли? спросил Филип.
- Ни гроша, насколько я знаю, ни гроша ломаного, - с досадой повторил мистер Биглер. - Надуть весь штат, вот как я это называю. И как это проделано, хоть убейте - не пойму. Не упомню, когда еще в Гаррисберге было так туго с деньгами.
- Неужели выборы обошлись без всяких комбинаций? Ни подряда на строительство железной дороги, ни плана новых рудников?
- Может, что и было, да я ничего про это не знаю, - сказал Биглер, с отвращением мотнув головой. - Люди прямо говорят, что эти выборы обошлись без денег. Неслыханное дело!
- А может быть, - предположил Филип, - тут все основано на том, что страховые общества называют "вкладом" или "обеспечением"? Тогда через некоторое время полис выдают на руки без дальнейших взносов.
- Так, по-вашему, - с улыбкой сказал мистер Боултон, - щедрый и дальновидный политик может получить место в конгрессе и больше уже никак за это не платить?
- Что ни говорите, - прервал Биглер, - а хитро проделано, черт их дери! Никак я этого не предвидел: я-то думал, у нас в руках верный барыш, а остались мы ни при чем. Нет, джентльмены, я буду добиваться реформы в этом деле. Если уж какое-то паршивое законодательное собрание штата будет само раздавать кресла в сенате Соединенных Штатов, так тут сам черт ногу сломит.
Это прозвучало невесело, но не таков был мистер Биглер, чтобы его обескуражила одна-единственная неудача, и, столкнувшись с одним-единственным случаем видимой честности, он не утратил веры в человека. Он уже снова выплыл - или выплывет, - если только мистер Боултон поможет ему сняться с мели и продержаться в течение трех месяцев.
- Нам подвернулся один выгодный подряд, - объяснил он Боултону, прямо скажем, крупно повезло. Мы заключили контракт на укладку патентованных добсоновских мостовых в городе Мобил. Вот поглядите.
И мистер Биглер привел кое-какие цифры: контракт - столько-то, стоимость работы и материалов - столько-то, прибыль - столько-то. Через три месяца город должен будет уплатить компании триста семьдесят пять тысяч долларов, из них двести тысяч - чистая прибыль. Все это дело принесет компании самое малое миллион, а то и больше. В расчетах не может быть никакой ошибки: вот он, контракт. Мистер Боултон ведь и сам знает, сколько стоят материалы и во что станет работа.