Ещё я сходил и узнал про цены на паромобили, хотя в том, что мне нужен такой транспорт, совсем не уверен. Больно он капризен. И сломаться может, и постоянного ухода требует. Так что пока буду обходиться наёмным.
Закончив торговые дела, я купил несколько газет и уселся в кафе пообедать, заодно и ознакомиться с прессой. И вскоре сделал два неприятных открытия. Хотя и ожидаемых. Каждая газета посчитала своим долгом написать об ограблении и убийстве жреца храма Белых Ангелов. Причём никто не мог сказать, как это дело провернули среди бела дня. И я сделал вывод, что часовые у ворот здания стражи мудро решили не рассказывать, что видели маляра. Побоялись обвинения в разгильдяйстве.
Радовало только то, что заметки были не на первых полосах, и я надеялся, что Лайза прессу не читает. И не потому что неинтересно, а потому что газеты стоят недёшево, и простой девчонке не по карману.
Затем я полюбовался аж цветной газетой, на половину первой полосы которой был размещён портрет красивой девушки под заголовком «Принцесса Элисса пожертвовала драгоценности в благотворительный фонд». Пробежал глазами пространную статью, в которой журналист как говорится «чуть не захлёбываясь слюной» восхищался девушкой, называя ту и светской львицей, и примером для подданных, и украшением трона.
Я пролистал явно специфическую газету о светской жизни дальше и наткнулся на короткую заметку, что молодой лорд Лакорн дюк де Лазань, известный в основном тем, что его отцу и ему самому император личным указом запретил пользоваться титулами принцев, утонул во время отдыха в компании студентов. Журналист прошёлся насчёт того, что «не умеешь пить, не пей», и уж тем более не лезь после этого в воду. Добавил, что тело не нашли, хотя особо и не искали. Да и вообще, у меня сложилось впечатление, что борзописец мог бы не утруждаться целой статьёй, а ограничиться фразой «туда ему и дорога».
В другой газете я тоже отыскал статейку про утонувшего принца, и в ней упомянули, что папаша несчастного, живущий в опале в дальнем поместье, услышав новость, только махнул рукой, проворчав, что лучше никакого сына, чем никчёмный поэтишка. Похоже, папаша этого тела — тот ещё козёл, и становится понятнее, почему император не пожелал его терпеть рядом с троном.
Затем я вернулся к другим газетам и наткнулся на ещё одно упоминание о принцессе Элиссе. Но эта статья была уже не такой приторной, если не сказать больше. Журналистка истекая ядом прошлась по скандалам и другим похождениям взбалмошной девицы. А особенно меня повеселили выделенные строчки в конце: «Выполняя решение суда, автор статьи прямо подтверждает, что у неё нет никаких доказательств, что героиня заметки имеет осуждаемые в обществе добрачные отношения с кем-либо».
Тут проснулся Лак, моими глазами увидел эти строчки и с усмешкой прокомментировал:
— Это очень известная журналистка. Она учится на пятом курсе в нашем университете, но это ей надо, как говорят «для души». Она прославилась скандальными статьями про мою троюродную сестру. Но зарвалась и стала писать уже совсем грязные сплетни. На неё подали в суд. Она просидела два месяца в тюрьме и заплатила большой штраф. И ещё её обязали делать такие отметки в её статьях о принцессе. И как ты понимаешь, любви к Элиссе ей это не прибавило.
Мне показалось, что парень как-то вздохнул на имени принцессы, поэтому спросил:
— А ты, получается, тоже попал под очарование Элиссы, как и добрая часть населения всего мира? Про всеобщую любовь писали в цветной газете.
— Эх… — вздохнул Лак. — Никому бы не стал говорить, но ты, Андрей, понимаешь меня и даже помог мне с Лайзой. Поэтому скажу… Я был ужасно влюблён в троюродную сестру. Но… Но она меня просто не замечала. А когда я постарался попадаться ей на глаза почаще, она высмеяла меня. А потом мой отец попал в немилость, от которой перепало и мне. В общем… эх…
— Ну и плюнь, — пожал плечами я. — Найдешь себе девушку.
— Я уже нашёл! — оживился парень, а затем настороженно спросил. — Или… или ты сам хочешь добиться внимания Лайзы?
— Сдурел? — чуть ли не возмутился я. — Я иномирянин. Присутствую здесь в виде духа. Зачем я буду пудрить мозги хорошей девчонке. А вот ты если хочешь…
— Хочу, но… — внезапно поменял настроение Лак. — Я же из императорской фамилии. Мне не позволят на ней жениться.
— А ты не спрашивай. Я смотрю, у вас нет особых строгостей.