— Да, да… чтобы выяснить одно недоразумение… Мне рассказали, что вы интересовались мной по поводу этой истории с убитым итальянцем?
— Я интересуюсь тобой по любому поводу, Салисето, и буду интересоваться тобой до тех пор, пока ты не окажешься в тюрьме, и окончательно! Может, кража в ювелирном магазине этой ночью даст мне такую возможность, тебе об этом сообщат! А ну, проваливай, ты мне противен, предводитель ничтожеств!
Тони закрыл глаза и что есть мочи стиснул зубы, чтобы не поддаться охватившей его ярости. Антуан засунул руку в карман, чтобы достать нож. Он проделал это автоматически и вдруг закричал:
— Мой бумажник!
Эхом раздался возмущенный голос Боканьяна:
— Мои часы!
А изумленный Тони дополнил эту яркую картину:
— Моя…
В последний момент он удержался от продолжения и глупо закончил:
— …ручка…
Полицейский насмешливо спросил:
— Ты не ошибся, Салисето? Ты случайно говорил не о своей пушке, которую потерял?
— Нет, нет, господин инспектор… У меня не было оружия… никогда, это слишком опасно, и потом… я знаю, что это запрещено. Ты куда это, Антуан?
— Получить обратно наши вещи!
— Оставайся здесь, тупица! Там нечего брать… Твой бумажник ты, должно быть, потерял где-нибудь в другом месте. Ну, пошли!
На столе в гостиной у Маспи лежали бумажник, золотые часы и пистолет. Дедушка и бабушка веселились.
— Мы еще не потеряли хватку… и потом неплохо сохранить воспоминания о таком приятном визите, не правда ли, Элуа?
Сложив губы бантиком, умиленно глядя своими черными глазами и поправляя свои завитые волосы, одетый в свой лучший костюм, в сверкающих лакированных ботинках, Ипполит Доле, полный надежд, позвонил в дверь Адолей. Дьедонне встретил его и с понимающей улыбкой поинтересовался поводом его визита:
— Что тебя сюда привело, парень?
— Дело, которое затрагивает мое сердце, господин Адоль.
Оказавшись в небольшой гостиной, где в витринах, или на столах, или в комодах были выставлены изделия ремесленников из разных стран, Ипполит почувствовал себя немного стесненным и особенно, когда обнаружил присутствие Перрины Адоль, более чем когда-либо похожей на богиню Юнону. Юноша поздоровался:
— Мадам Адоль, я пришел…
Она резко перебила его:
— Я знаю, зачем ты пришел! И, если хочешь знать мое мнение, я тебе скажу — не нравится мне такое замужество для дочери! Двадцать лет воспитывать дочь, краше которой нет никого в городе, чтобы потом отдать ее такому ничтожеству, как ты, от этого и матерью быть не захочешь!
Юноша хотел возразить:
— Позвольте, мадам Адоль.
— Не позволю, и я тебя предупреждаю: в этом доме не вздумай разговаривать громче, чем я! И потом, ты берешь Пимпренетту — потому что она на это согласна, идиотка! — но ты ее берешь без единого су! Только то, что на ней, и то, что она сможет унести из одежды в самом паршивом из ее чемоданов. Но поскольку ты, дешевый соблазнитель, ее так любишь, я думаю, тебе это безразлично.
— Конечно, мне это безразлично!
— Не разговаривай со мной таким тоном или я тебя так разукрашу, что месяц в себя будешь приходить!
— А когда свадьба, мадам Адоль?
— Когда у тебя, у голодранца, будут деньги, чтобы заплатить за нее! Пимпренетта!
Сверху, с лестницы, донесся до них кислый голос девушки:
— Что?
— Спускайся! Твое ничтожество тебя ожидает!
Она пулей слетела вниз, вообразив, что пришел Бруно, и резко остановилась, увидев, что это младший Доле.
— Что ты хочешь?
— Как это, что я хочу? Ты же была согласна, разве нет?
Пимпренетта посмотрела на мать с наигранной наивностью:
— Ты понимаешь, о чем он говорит?
Перрина была слишком счастлива перемене в дочери, поэтому беззастенчиво включилась в игру.
— Знаешь, не обращай внимания. У Доле все чокнутые — от отца до сына!
Ипполит больше не мог терпеть. Он закричал:
— Вы что, обе издеваетесь надо мной?
Мадам Адоль посмотрела на него с презрением:
— Потише, парень, потише… если не хочешь нарваться на неприятности…
Но юноша уже вышел из себя и никак не мог успокоиться:
— Вы еще обо мне услышите! А вы, Дьедонне, что вы на это скажете, ведь меня оскорбили в вашем доме!
— Я? Я ничего не скажу… я никогда ничего не говорю… Но, если тебя интересует мое мнение, я думаю, что будет лучше, если ты уйдешь отсюда.
Стремительным движением Ипполит достал из кармана нож.
— А если я вас перережу, как свиней, перед тем как уйти?