В какой-то момент ко мне подошла Соня. Она обиделась на Вадика и говорила, что мы, наверное, скоро пойдем домой. Ей здесь надоело торчать, пока ее парень засматривается на других. Возмущалась довольно громко, чем, естественно, привлекла к нам взгляды, что жутко смущало.
- Да, ну, - осторожно коснулась ее руки, - ты ведь сама не раз говорила, как Вадик тебя любит. Может тебе просто показалось?
Мне так не хотелось уходить. Я просто хотела еще побыть с Никитой в одном пространстве.
- Думаешь? - Соня закусила губу.
- У тебя взрослый парень. Ему не нужны истерички. Подойди и просто поговори с ним, - посоветовала.
- Да, ты права. Вот, возьми телефон. Если мама позвонит, позовешь, а то там шумно, могу не услышать. Хорошо?
- Хорошо, - улыбнулась, сжимая мобильник. А потом подняла глаза, но Никиты не было на том месте, где он стоял. Начала его глазами искать по всей крыше, но его нигде не было. Мое сердце разочарованно рухнуло вниз. Встала для лучшего обзора обернулась и наткнулась на широкие плечи.
- Ой, - сделала шаг назад.
- Привет, - губы Шибанова растягиваются, пока он внимательно смотрит на меня, - я ведь тебя знаю, верно?
Божечки, Божечки, он со мной говорит?! Или мне это кажется?
- Да… Нет, - отрицательно покачала головой.
- Осталось еще сказать «не знаю», - усмехнулся, протягивая руку, - Я – Никита.
Я знаю! Я просто не могла поверить, что все это действительно происходит со мной.
- Эй, это моя рука. Она не кусается, - чуть шире улыбнулся.
Мне казалось, я просто приросла ногами к крыше, а руки стали тяжелее ста килограмм. От волнения в горле пересохло.
- Ульяна, - наконец-то, заставила свою конечность подняться и коснулась его руки своей. Его пальцы чуть сжали мою кисть, заставляя замереть.
- Ульяна, - проговорил, будто пробуя на вкус. А мне вдруг захотелось рассмеяться. Но только неуверенно улыбнулась в ответ. – Что ты здесь делаешь, Ульяна?
- Прикиньте, Улькин отчим домогается до нее, лезет и лезет урод! Скажи, Уль, - громкий голос Сони перебивает Никиту, заставляя всех посмотреть на мою подругу, а потом искать глазами меня.
- Да, ну! Кажется ей, не на что там и зариться-то, - насмешливо мазнул по мне взглядом Вадик, прижимая к себе мою подругу. А я готова просто провалиться сквозь крышу и прямо под землю. Особенно от неожиданно поменявшегося взгляда синих глаз - из лучезарных в тихоокеанский лед.
- Ох, - выдернула свою руку из нашего рукопожатия, которое мы так и не отняли. Вот это позор! Зачем Соня… Оставляю на приступке сотовый и развернувшись бегу прочь. Скорее отсюда, от этих взглядов. От ЭТОГО взгляда. Слезы душили меня, а я просто бежала, чтобы сбежать от позора. Обида и боль раздирали мою грудь.
Теперь Никита никогда не посмотрит на меня. Господи, как стыдно! И так всем очевидно, что я – недоразумение. Вот даже и Шибанов спросил, что я тут делаю. Я везде не к месту. Соня, ну зачем ты…
ААААААА!!! Ну, помогите мне! Помогите! Я совсем одна! Папа, папа, папочка, ну, пожалуйста!!!»
18.09.2013 г.
«Я не разговаривала с Соней три дня. Уже три. Я никогда ее не прощу. Как она могла? Я ведь просила ее не говорить. Да там еще и Никита был. Какой же это позор!
Хотя подруга на следующий день подошла ко мне с извинениями. Она говорила, что перебрала, хотела мне помочь, но получилось не очень, потому что плохо соображала.
Но. Я не смогла. Никогда не смогу.
- Так не бывает, Уля, мы же лучшие подружки! И мы должны друг другу прощать все! Иначе, мы с тобой и вовсе не дружили!
Я тоже так считала. Но, не могла. Как вспоминала взгляд этих синих льдинок, так и не по себе становилось. Вспыхивала от стыда.
Шла со школы в ужасном настроении. Еще и двойку по геометрии схватила. Меня спросили домашку, а я ее не делала. Впервые! И именно меня, и именно сегодня. А ну, все по фиг!
- Привет.
Невольно вздрогнув, подняла глаза. И замерла. На лавочке, около подъезда, вернее, на спинке той лавочки сидел Никита, ногами на самой лавочке. В его руке была сигарета. Он, не отрывая от меня взгляда, губами обхватил фильтр и затянулся, заставляя завороженно наблюдать за ним. А затем, одним движением, с грацией леопарда, оказался передо мной. Мое сердце тут же стало колотиться, как сумасшедшее.