- Допустим. Тогда вернёмся к первому вопросу.
- Так получилось. – тихо говорю. - Могу я идти?
Постояв несколько секунд в тишине, слышу ответ:
- Если хотите остаться, можете остаться.
Мог ли кто-то вроде меня ожидать таких слов от магистра Эррлоу? Конечно, же нет!
- Жалеете? – спросила в непонимании происходящего.
- Этим качеством я никогда не обладал, - и мужчина, развернувшись, скрылся в стенах бального зала.
Как ни странно, ректор не выглядел ни злым, ни раздражённым, даже его привычная холодность стала менее заметной. Он казался таким земным, не таким далёким от меня.
Идти или не идти?
Я всё-таки вошла в огромное помещение с зеркалами на стенах и качественным паркетом, с большущими окнами, пропускающими свет лун и звёзд, и обрамляющими их шторами из тяжёлой, плотной ткани. Рояль, за которым на банкетке сидел мужчина, был большим, тёмно-синим и хорошо отполированным. Над клавишами горел пучок света, который отражался в корпусе музыкального инструмента.
- Мне понравилось, как вы играли, - говорю я.
- То было не для чьих-либо ушей.
- Извините.
- Но приму за комплимент.
Я невольно улыбнулась.
- Вы играли классические произведения?
- В основном.
- А сможете сыграть какую-нибудь яркую, взрывную мелодию? Чтобы та разгоняла все плохие мысли… Пожалуйста.
Я подошла ближе и просяще посмотрела на Эррлоу. Он, слегка поджав губы, всё-таки кивнул в согласии, и следующие несколько минут ввергли меня в немой восторг: заставили сердце биться быстрее, замирать, вернули мне радостную улыбку, показали насколько мощной, страстной и ласковой одновременно может быть музыка, словно она есть оголённые, обретённые форму эмоции.
Когда установилась тишина, я больше не могла стоять на месте. Если честно, настолько мне понравилось, что плечи подрагивали от переизбытка энергии.
Подойдя к софе рядом с роялем, напротив ректора, села на неё и сказала:
- Знаете, это словно поэзия…
... он заиграл
Не чью-нибудь чужую пьесу,
Но собственную мысль, хорал,
Гуденье мессы, шелест леса.
Раскат импровизаций нес
Ночь, пламя, гром пожарных бочек,
Бульвар под ливнем, стук колёс,
Жизнь улиц, участь одиночек.
- Это было так ярко, так живо. Столько образов, настроений смешиваются внутри тебя, превращаясь в восторг!
- Поэзия? – меня с сомнением переспросили.
- Да, именно она. Как и музыку её чувствуешь сразу. Та точность слов и мысли в стихах схожа с правильным, гармоничным сочетанием нот.
- Я не силён в поэзии, - ректор пожал плечами.
- А я в музыке, но это не мешает мне ею наслаждаться. В конце концов, музыка и поэзия уже давно существуют бок о бок, – настала моя очередь пожимать плечами. – Просто как по мне, чтобы глубже прочувствовать, понять, стоит отдельно обратить внимание на каждое из этих двух направлений.
- Вы действительно увлечены поэзией.
- Так же, как и вы музыкой.
- В таком случае я готов послушать.
- Послушать?
- Как вы читаете стихи.
И тут я занервничала.
Одно дело цитировать пару четверостиший, но совсем другое рассказывать стихотворение полностью, тем более, когда у тебя в силу ужасного волнения перед сценой опыт выступлений довольно-таки скудный. И только наедине с собой я могу выучить или прочитать понравившийся стих, стены же выполняют роль лучших слушателей. Однако, при всем при этом, мои излишние переживания быстро скрылись за кулисами по одной простой причине – кто-то поинтересовался моими любимыми стихами, кто-то попросил их озвучить, кому-то действительно это было интересно!
Волнение никуда не делось, но я была настроена решительно:
- Хорошо, я попробую. Но не судите строго.
Я поднялась с софы и встала рядом с роялем, облокотившись на него.
- Я попал в страну Неволи. Еду ночью, всюду лес,
Еду днем, и сеть деревьев заслоняет глубь небес
В ограниченном пространстве, меж вершинами и мной,
Лишь летучие светлянки служат солнцем и луной.
Промелькнут, блеснут, исчезнут, и опять зеленый мрак,
И не знаешь, где дорога, где раскрывшийся овраг.
Промелькнут, сверкнут, погаснут, — и на миг в душе моей
Точно зов, но зов загробный, встанет память прошлых дней.
Стоять на месте стало неуютно эмоционально. В процессе пересказа стихотворения мой взгляд блуждал по окнам, шторам, паркету и украдкой ловил внимание чужих тёмных глаз. Я стала медленно обходить корпус рояля.
- И тогда в узорах веток ясно вижу пред собой
Письмена немых проклятий, мне нашептанных Судьбой.
О безбрежность, неизбежность непонятного пути!
Если каждый шаг ошибка, кто же мне велел идти?