— Может, вы на пару с ним что-нибудь напоете?
Барсов рассмеялся, пояснил:
— Николаю Иосифовичу медведь на ухо наступил.
— Медведь? На ухо? А может, на всю голову? — смеялась она, сама не понимая почему. — Да еще и потоптался как следует.
— У Толи очень хорошо получается одна вещь, — произнес вдруг Виташ, ничуть не обидевшись на ее выпад, сделал многозначительную паузу. — «Аве Мария».
Аня в этот момент отпила глоток сока и поперхнулась, услышав его слова.
— Скажи, Толя, кто композитор? — спросил у зятя Виташ.
— Шуберт.
Ее рука дрогнула, расплескала сок.
Барсов поддержал ее, ему показалось, что она вот-вот упадет. Виташ взял из ее руки бокал, отвернулся, чтобы поставить его.
— Быстро уходим, — вцепилась в руку Толи она.
— Он все поймет, — пытался Барсов играть по предложенным ею вначале правилам.
— Он уже понял, — досадливо отмахнулась она.
«Откуда он знает о той истории с музыкой Шуберта? — судорожно пыталась понять Аня смысл разговора. — Это не могло быть простым совпадением».
Она так стремительно выбежала в коридор, таща Толю за собой, что охранники не успели среагировать и потеряли Аню из виду. Она тоже не вспомнила о них. Не до того ей было.
Предложение Барсова поехать куда-нибудь она отвергла сразу. Зачем? Они же в гостинице!
Аня подошла к администратору, взяла ключи от номера. Ощущение, что она падает в какую-то бездонную пропасть, не покидало ее с той минуты, как она поняла: Виташ подготовился не на шутку, что-то замыслил, пытается заманить в ловушку, быть может, она уже в ней, не зря же он разузнал о ней так много, даже про «Аве Марию» знает. Эта музыка до сих пор вызывает у нее нервное напряжение. А что это означает? Что нужно выжимать из этой жизни все радости до последней капли! Кто знает, сколько еще осталось радоваться? Значит, надо спешить!
И Аня торопливо затащила Барсова в номер. Такой красавчик — и весь в ее руках! Можно умереть от зависти к самой себе!
— Ты знакома с ним? — спросил Барсов.
Аня не ответила. Ни черта она о Виташе не знает, зато он знает о ней слишком много. Но… потом. У нее найдется способ разобраться. Например, поручить Андрею разузнать для нее и о Виташе что-нибудь этакое — на то он и начальник службы безопасности…
А сейчас есть только она и он, Толя и Аня.
«Да он не умеет целоваться!» — эта мысль ее рассмешила.
Анатолий смутился. Мужчин всегда смущает, когда женщина смеется.
Аня уселась к нему на колени. Медленно стала раздевать. Ее пальцы ловко развязали галстук, он нащупал молнию ее платья, резко дернул.
— Не торопись, — останавливала она. «Как же вы все любите спешить», — подумала Аня. Она зажала в ладонях его лицо, запрокинула его голову и завладела его губами. Он задохнулся, как от сильного удара, и замер, не ощущая ничего, кроме ее губ, властных и незнакомых. Чтобы восстановить дыхание, он должен был в естественном порыве ответить на ее поцелуй, идти навстречу ее губам, ее языку. Они слились в едином поцелуе. Теперь он понял, что такое поцелуй. Оксана его никогда так не целовала, никто его так не целовал. Это был поцелуй страсти, всепоглощающий и жестокий, подчиняющий его себе. Не ожидал он такого от хрупкой и нежной с виду женщины. Она оказалась очень сильной, он был полностью в ее власти.
— Ты снилась мне, — сказал он.
Аня не поверила, снова засмеялась.
Таинственная, загадочная, колдовская — она вся пропитана знанием того, что знают все женщины, Аня… Она — как обжигающий напиток, растекается по его венам, по всему его телу. Влажные ее ладони скользили везде, подчиняли его себе. Кровь стучала в висках, губы болели, язык стал твердым как камень.
Он изнемогал, она вырывала из него наслаждение, забирала себе; Аня словно высасывала его. Все, чем он жил прежде, разбилось сейчас на мелкие осколки, рухнула стена, за которой он прятался от жизни. Есть только Аня, мираж, который растает, едва наступит утро. Она пробудила его к жизни, научила простым радостям любви и наслаждения. Он целовал ее набухшие груди, чувствуя, как ее тело дрожит, отзываясь на его ласки. Она желала его, жаждала большего, взрывалась от восторга, ее тело сотрясалось беспорядочными движениями. Аня плакала и смеялась, цеплялась руками за что-то твердое и влажное и понимала, что это его тело, слитое с ней. Ее ловкие руки, ласкавшие его, усиливали его исступление, его тело горело от ее прикосновений.
— Антон… — раздался вдруг ее голос — как бы издалека, сквозь завесу тумана, она простонала это имя, чужое и незнакомое.
Это разрушило все очарование.