Женщина метнулась к ней.
— Доктор, — начала было она, но почему-то запнулась, словно испугалась какой-то нелепой ошибки.
«Опять моя внешность меня подводит, — мысленно усмехнулась Аня. — Я слишком молодо выгляжу, люди полагают, что в таком возрасте нельзя быть врачом».
— Вы — мама Антона? — спросила Аня и мысленно похвалила себя: избрала правильную интонацию. Голос спокойный, уверенный, преисполнен собственного достоинства. Впрочем, в мыслях царил хаос. Ведь это она, мать Антона, стоит перед ней, и никого иного, а именно ее сына она, врач, довела до попытки самоубийства.
Стоп, снова скомандовала себе Аня. С этим тоже разберемся потом. Проблемы решаются по мере их поступления. Сначала — поговорить с матерью, узнать как можно больше информации о произошедшем.
— Да, я — мама. Как он? Можно мне к нему? — В голосе женщины слышались растерянность, испуг и отчаянная мольба.
— Не волнуйтесь, ничего страшного. Мы наложили швы. — Аня преградила ей путь. — Он спит.
Не в том сейчас мальчик состоянии, чтобы выслушивать причитания и обвинения перепуганной мамаши. Женщина явно на грани истерического приступа. Аня поняла это моментально, еще тогда, когда заметила эти глаза, эти бесцельно мечущиеся пальцы, что судорожно сжимали сумочку. Она была хорошо и модно одета, однако одежда была измята, прическа всклокочена, макияж неопрятно растекся вокруг глаз.
— Я хочу поговорить с его врачом. — Женщина сделала попытку успокоиться, в ней даже проклюнулась напористость. Кажется, она переменила свои намерения — раз не пускают к сыну, буду разговаривать с врачом. Хочу — и буду. Только попробуйте остановить! Не имеете права отказать мне, матери!..
— Хорошо. — Аня усмехнулась. — Следуйте за мной.
Ничего не объясняя, она повернулась и пошла к себе в кабинет.
Женщина растерянно оглянулась на дверь, за которой оставался ее сын. Там, по ее мнению, должен был находиться врач, ведь никто больше оттуда не выходил, кроме этой молоденькой накрашенной медсестры… Но все же она пошла вслед за Аней, которая ни разу не оглянулась.
А зачем? Проверить, идет ли та женщина? Идет, наверняка идет. Что еще остается! А если и не идет, потеря невелика.
Они зашли в кабинет, где им никто не помешал бы говорить. У Анны Сергеевны имелся собственный кабинет. Так уж получилось, что в больнице был только один детский хирург — Аня. Детей лечить сложно, еще труднее их оперировать. Сначала обязательно нужно найти общий язык, добиться их доверия и любви. Только тогда они перестанут бояться нехорошего человека в белом халате, и это — половина дела на пути к выздоровлению.
Весь кабинет поэтому был завален детскими игрушками, а стены украшали яркие картинки. И конечно, цветы — иначе это был бы не Анин кабинет.
Цветы и игрушки создавали по-домашнему уютную атмосферу. Особенно детское внимание привлекал огромный круглый аквариум с большими лупоглазыми золотыми рыбками, которые смешно шевелили толстыми губами. Здесь, в этом кабинете, Аня смотрелась гармонично, детишки обожали ее. И кстати, белый халат она не носила — все, что угодно, только не белый халат, Именно он больше всего пугает.
И не только детей.
Аня жестом указала женщине на стул.
— Садитесь, — сказала она. — Я — лечащий врач вашего сына. Меня зовут Анна Сергеевна.
— Вы? — Та только охнула. — Такая молодая…
— Не настолько, как кажется. Это имеет отношение к нашему разговору?
— Нет. Извините… — Женщина замялась, не решаясь спросить то, что ее волновало.
В дверь постучали. Медсестра.
— Анна Сергеевна, мальчика перевезти в палату?
— Да, седьмая свободна, туда. Он уснул?
— Да. Но есть два свободных места в четвертой…
— Я сказала — в седьмую. И никого туда больше не кладите.
— Как скажете, — недовольно ответила медсестра и ретировалась.
Мать Антона наконец решилась:
— Его можно забрать домой? — Взгляд ее — настороженно-испытующий, голос слегка дрожит.
— Нет. Нужно проколоть курс антибиотиков, чтобы не начался воспалительный процесс.
— Это можно сделать и дома, — возразила женщина. — Мы наймем медсестру.
— Нет, я не могу этого позволить. И это решение не обсуждается. У Антона нестабильная психика. Он может повторить попытку самоубийства.
— Не говорите так, — воскликнула она, — это ужасно!
— Ужасны не мои слова, а то, что произошло. Еще ужаснее, если попытка суицида повторится.
— Но мне-то что теперь делать? Я не знаю, почему он это сделал! Я не знаю, как предотвратить!
— А что вы знаете?