Стоило ей увидеть сад, как город начал гаснуть. Солнце затянуло тучами. Свет померк. Активность встала на месте. Остров, тот и вовсе закрылся, как орешек, в каменную скорлупу. Действовать, среди запустения, остался только первый, НИЩИЙ ярус. Контакт между всем и всем оказался потерян. Как у… как у мёртвого человека.
Все уровни, по центру, резала алая лента. Она не успела спросить об этом Аркадия: они вошли в бар. Кора раздвинулась, пропуская. Недоумение замёрзло на кончике языка. Пространство внутри во много раз превосходило объём ствола снаружи. Интерьер напоминал о викингах, суровый, без излишеств.
Играла гипнотическая музыка. То тут, то там виднелись странные персонажи. Карлики, великаны, полулюди-полузвери, животные с человеческими головами, люди с животными головами. Шестирукие. Трёхголовые. Стоглазая богиня ночи и одноглазый циклоп Полифем, сражённый Улиссом. Оживающие вновь и вновь, в каждом рождённом, мифы, сказки, предания, общались здесь, то и дело меняясь собеседниками. "Как у нас", – подумала танцовщица. Женщины в масках. Мужчины в масках. У тех и тех маски вшиты в лица, костюмы – в тела. Двое в рясах, под капюшонами, юноша и Юна, выглядели по сравнению с ними как-то слишком нормально. Понятие нормы, очевидно, было иным: нормой было всё так или иначе мыслимое.
– Посмотри, – сказал Юне её спутник, – во-о-он там, вдали, брюнетка в пачке и диадеме. Да, та, улыбчивая. Это Смерть. Твоя Смерть. Что, ты удивлена? Смерть у всех своя, не похожая на остальные. Люди взращивают её в себе годами, любовно, один на один, спиной ли к ней, лицом ли, но всегда наедине. Ну, то есть… Все они, смерти, имеют один исток, но все разные. Как и люди. Твоя – красавица. – Он улыбнулся. – И шалунья. И, похоже, любит тебя. Гляди, рукой машет, зовёт за столик. Подойдём? Да, да, не кривись, любит и всерьёз. Самая тяжёлая жизнь у тех, кого она держит в любимчиках. Её хлебом не корми, дай пошутить с ними. Знает ведь, что не заберёт, но нет, является. Просто покрасоваться. Такая уж она у нас тщеславная. И, знаешь, когда они начинают её замечать, и когда (но это высший пилотаж) смеются над её шутками, она тает. Такие ребята непробиваемы, я тебе скажу. Из тех, кто грузовик одной левой перевернёт, если нужно. С весом в сорок килограмм. В теле девушки.
Юна вспомнила, как рванула руль.
Юна подумала: смерть флиртует с грацией танка, также, как я сама.
Юна усмехнулась.
Смерть вспомнила, как толкнула Юну на руль.
Смерть подумала: я ей до смерти не нравлюсь, когда она танцует, и нравлюсь, когда танец покидает её.
Смерть усмехнулась.
– Здравствуй, дорогая, – приветствовал её отшельник. Они, видимо, были хорошо знакомы.
– Здравствуй! – откликнулась та. – Ну наконец-то, – расплылась в безмятежной улыбке, поблёскивая клыками в сторону Юны. – Я давно хотела с тобой познакомиться. Садись, пожалуйста. Ты так часто обо мне думала последнее время, что не организовать встречу было бы попросту неприлично. Тебе я тоже рада, мой нелюдимый друг, – обратила очи, в чёрном, к Аркадию. – Надеюсь, вы поладили? Вижу, что да. Что-нибудь выпьете?
Гроза всех времён и народов оказалась болтливой девчонкой, с чёрными провалами на месте глаз, чёрными сухими волосами, очень прямыми и очень длинными. Провалы пугали. Кроме них ничего могильного Смерть не обнаруживала и вообще, казалось, была настроена более чем дружелюбно. Подошёл официант, грустный осьминог в очках. Заказали вино. Разумеется, красное. Вино появилось.
Сквозь худенькую балерину, в костюме, напоминающем чёрного лебедя, было невозможно увидеть старуху с косой. Только свою неспособность быть ей. Ведущей артисткой "Лебединого озера".
– Хотела познакомиться, говоришь, – криво улыбнулась ей Юна, почти флиртуя, почти как с девушкой. – Ну, вот я, здесь. Хочешь меня?
– Поосторожней, – сквозь зубы предупредил Аркадий. Смерть расцвела.
– Она меня не боится, ты только посмотри! – воскликнула, воздев руки к потолку, которого не было. – Редкая птица. Она и её род… они все такие. По мужской линии. Потому и прервутся скоро. Двое последних… Одна из них – перед нами, и ты её, её осаживаешь! – с укоризной обратилась к Аркадию. – Твой брат следующий в списке, ты знаешь? – спросила Юну без тени сочувствия, будто следующий он – в очереди за продуктами. – Если ты всё-таки захочешь выжить, первый. Если нет – второй после тебя. Выбирай, кто победит, – хохотнула, манерно оттопырив от бокала мизинец с длинным (чёрным же) коготком. – И что значит победа…