— Ваш пленник — американец, — перевёл Махди, и кажется, даже сам растерялся от слов Карима-Баши. — Он дорогой товар. Это сразу видно. За такого можно получить много. Карим-Баша говорит, что найдёт людей, которые заплатят хорошо. Очень хорошо. И тогда кровь будет забыта.
Во дворе стало так тихо, что Стоун услышал, как за стеной блеет какая-то коза.
Он посмотрел на Мэддокса.
Тот застыл. Застыл от такой злости, которая сначала сковывает человека, а уже потом начинает управлять им, как куклой.
— Передай ему, — сказал Мэддокс очень тихо, — что если он ещё раз посмотрит на моего пленного как на товар, я вырву ему глаза.
Гаррет прикрыл веки.
Стоун про себя усмехнулся. Усмехнулся потому что самонадеянный Мэддокс, этот глупец, опять невольно подыгрывал врагам. И усложнял жизнь остальным, даже Махди. Оскорбить местного хана на его земле, среди его людей, когда ты от него же и зависишь — это надо было уметь.
Махди переводил медленнее обычного. Опять смягчая. Но и этого хватило.
Лицо Карим-Баши не изменилось. Вообще. Только мужчина с перебитой бровью шагнул ещё на полступни вперёд. И теперь уже пальцы его легли не на нож — на автомат.
Гаррет это увидел. Люди Мэддокса тоже. Все, кто тут был, еще медлили поднимать оружие открыто, но Стоун знал — они к этому готовы.
Махди резко вскинул ладонь. Сначала своим. Потом — Кариму. Говорил быстро. Гораздо быстрее, чем прежде. И впервые в его голосе не было медовой мягкости. Только деловая срочность купца, у которого прямо на глазах рискуют сгореть и товар, и деньги, и сам дом.
Карим-Баша слушал.
Потом ответил.
И вот тут Стоун впервые заметил, как у Махди дрогнуло нижнее веко.
Всего на миг.
Работорговец обернулся к американцам.
— Карим-Баша готов дать время, — сказал он. — Но не много.
— Для чего? — спросил Гаррет прежде, чем Мэддокс снова успел всё испортить.
Махди бросил на него короткий и даже уважительный взгляд. Оценил, видимо, мудрость лейтенанта.
— Чтобы я закрыл долг иначе. Не платой за рабов, как было условлено прежде.
— Почему прежде не вышло? — спросил Гаррет. — Вы же говорили, что все уладили.
Вот тут Махди помедлил. Совсем чуть-чуть. Но Стоун заметил и это.
— Были трудности, — сказал он.
— Какие трудности? — спросил Мэддокс уже грубо.
Махди повернул к нему лицо.
— Те самые, майор, из-за которых мы до сих пор не в пути.
Мэддокс шагнул к нему вплотную.
— Нет. Давай теперь без своих фокусов. Что, мать твою, за трудности?
Улыбка на лице Махди не исчезла. Но стала прозрачной, как разбавленная краска.
— Небо, — сказал он. — Небо сейчас не для вас. Советские вертолеты ходят слишком низко и слишком часто. Вас нельзя выдёргивать с воздуха. И по земле нельзя идти так, как планировалось, потому что шурави настороже. Карим-Баша говорит, что они стали внимательней чем раньше. И будто бы решительнее. Он говорит, что кишлак Чахи-Аб, перестал быть простой целью. За ним наблюдают. И за него дерутся шурави. Поэтому прежнему договору, — Махди сглотнул. Толи от нервнов, то ли от того, что слишком много разговаривал за последние несколько минут, — прежнему договору конец.
Мэддокс сжал челюсти.
— Мы должны были уже быть в пути. Тебе за это платят, Махди. Ты обязан обеспечить нам безопасный и спокойный проход и переправу.
— Должны, — согласился Махди. — Но после того, что случилось у ворот, когда вы пришли сюда, обычной дороги у нас больше нет.
Карим-Баша что-то сказал, глядя на американца.
Махди перевёл:
— Он говорит, что ваши люди приносят с собой много шума.
— Это пусть он своему покойнику скажет, — процедил Мэддокс.
Гаррет резко вмешался:
— Сэр.
Одно только слово. Но оно прозвучало очень вовремя.
Мэддокс повернул голову. Под скулами у него ходили желваки. Стоун видел, как под кожей шеи у майора бьётся жилка. Майор был уже на той грани, где слова перестают быть словами и становятся поводом для драки.
Стоун смотрел на всё это и вдруг понял простую вещь: Махди врёт, но не полностью.
Советская авиация — да. Опасность на перевалах — тоже да. Но было и ещё что-то. Что-то, из-за чего толстый работорговец тянул время даже теперь, когда каждый лишний час делал его лагерь всё опаснее.
Слишком спокойно он держался. Да и вообще, вел себя так, будто их с Мэддоксом предприятие вовсе и не находится под риском срыва. Вел себя так, будто бы торговался. Будто бы все, что здесь происходит было одним продолжительным и яростным торгом за товар. За Стоуна.