А даже если есть хоть какой-нибудь.
Глава 4
Солнце уже сползало за хребет, когда тропа сделалась злее и опаснее.
До этого она всё ещё притворялась дорогой. Плохой, каменистой, годной разве что для ишака да для людей, у которых нет другой выбора. Но всё-таки она оставалась дорогой.
Теперь же, когда заходили сумерки, приходилось быть особенно внимательным. Выбирать, куда поставить ногу, чтобы ненароком не переломать себе кости.
К тому же, очень скоро появились неприятные осыпи, которые мы с Громилой даже утром, даже вдвоем преодолели с определенным трудом. А теперь, когда у нас ишак и раненный, да еще и при ухудшившейся видимости, пройти их оказалось еще более сложной задачей.
Но мы шли дальше. Под ногами шуршал мелкий щебень. Из-под сапога то и дело выкатывался камешек, с тихим шелестом улетая куда-то вниз по склону.
Я шёл слева от ишака. Достаточно близко, чтобы дотянуться до Шера рукой. И достаточно ровно, чтобы не дать ему понять, насколько сильно у меня тянет бок. Боль сделалась не резкой, а вязкой. Но я не подавал виду. Приказал собственному сознанию не замечать ее. Оставил где-то на фоне, точно она была чем-то вроде ветра, что постоянно сопровождал нас в пути.
Сзади и правее шагал Громила. Он уже не бурчал, не шутил и даже не сплёвывал зло сквозь зубы, как делал это раньше. Он просто молчал. А когда Громила молчал слишком долго, это значило только одно: внутри он уже напряжен, с силой стальной пружины. И эта сила только и ждет того, когда же сможет найти выход.
Латиф вёл ишака за повод. Шёл чуть ссутулившись, будто заранее просил прощения у гор за то, что снова их тревожит. Время от времени он что-то тихо шептал своей скотине, и та в ответ только трясла кожей на шее да лениво, даже уныло переставляла копыта, ища место меж камней.
А Шер сидел на кошме и молчал. И молчание это было тяжелым, задумчивым. Но одновременно и внимательным. Казалось, Шер просто ждет чего-то. Удачного момента, который может подвернуться ему прямо сейчас, а может, через полчаса. И я прекрасно видел это. А потому, тоже ждал.
Шер уже несколько раз чуть менял положение корпуса. Вроде бы просто устраивался по удобнее, просто берег бок. Но всякий раз делал это не в пустоту, а на каком-нибудь повороте, на каменной ступеньке, на переходе через сыпуху — там, где малейшая заминка могла кому-то стоить ноги или головы. А ему открыть определенную возможность.
Я это видел.
И он знал, что я это вижу.
Вся дорога после каменного козырька будто бы состояла из одних только таких мелочей. Слов, жестов, взглядов. Из вещей, на которые посторонний человек махнул бы рукой. А я не мог. Потому что слишком хорошо понимал: если Шер и решится, то не бросится на меня прямо и тупо, с голыми руками. Нет. Ударит тогда, когда само окружение ему в этом поможет.
— Скоро будет вода, — сказал Латиф, оглянувшись через плечо.
— Какая вода? — спросил Громила.
— Ключ. Маленький. Из камня течёт. Там все останавливаются, кто этой тропой идёт. И ишак попьёт, и вы.
— Нам только остановок сейчас и не хватало, — буркнул Громила.
Я ничего не сказал. Но мысль о воде отозвалась в моем теле сразу. Язык уже начинал прилипать к нёбу. Повязка на лице стала жёсткой от пыли и пота, тёрла висок. В горле пересохло так, словно я целый день жрал песок. Я взял фляжку. Отхлебнул немного воды. Там еще оставалось немного. Глотка на три хватит.
Шер, как мне показалось, тоже слегка повернул голову в сторону Латифа. Но внешне ничего не выдавало в нем жажды. Он будто бы просто отметил информацию о ручье. Мысленно поставил галочку. И больше ничего не сделал.
— Ты наблюдательный человек, — сказал я вдруг Шеру, не оборачиваясь и не поднимая голоса.
Шер не ответил сразу.
— Видит Аллах, ты тоже, шурави, — сказал он наконец. Голос его прозвучал совершенно буднично. Равнодушно.
Громила коротко глянул на меня. Потом на него.
— Я вам, смотрю, мешаю, — проворчал он. — Мне кажется, вы прекрасно находите общий язык. Что товарищ прапорщик у нас — клещами слов не вытянешь. Что этот вот. Только и делаете, что зыркаете друг на друга.
— Иди и следи за тропой, — сказал я.
— Так я и слежу.
— Так и следи.
Он фыркнул, но спорить не стал.
Латиф, почувствовав, что разговор снова пошёл не туда, тут же полез его разбавлять:
— Тут опасная дорога. Очень. Один раз весной человек с ишаком вниз ушёл. И упал. Совсем упал. Даже костей потом не собрали.
— Обнадёжил, — буркнул Громила.
— Я к тому, что здесь лучше спокойно, — быстро добавил Латиф. — Без лишнего.