— Куда уйдёте?
Латиф моргнул. Видимо, вопрос оказался не тем, которого он ждал.
— Далеко.
— На этом ишаке? — спросил я. — С ним?
Я слегка кивнул на Шера.
Латиф сглотнул.
Шер всё ещё молчал. Только взгляд у него уже стал другим. Не удивлённым, а холодным. Сосредоточенным. Он начал думать. Просчитывать. Анализировать, что происходит и что из этого можно выжать.
Вот этого я от него и ждал.
Если бы Шер заговорил сразу, предпринял бы что-то сразу — было бы хуже. Значит, он потянулся бы за своим шансом. А так он сам пока не решил, как к этому относиться. И этот миг можно было использовать.
— Ты не спасёшь его этим, — сказал я Латифу.
— Спасу!
Это вырвалось у него резче, чем все предыдущие слова. И сам он, кажется, испугался собственной резкости.
— Нет, — сказал я. — Не спасёшь. Ты сейчас просто делаешь хуже.
Он мотнул головой.
— Не делаю. Я знаю. Я думал. Я…
— Ты не думал, — перебил я. — Ты испугался и схватился за железку.
Латиф втянул голову в плечи, так, будто его сейчас ударят. Но наган не опустил.
— Не говори так, — сказал он. И голос его дрогнул. — Не говори…
— А как мне говорить?
Латиф посмотрел на Шера. Посмотрел коротко, почти с мольбой. Но тот не пришёл ему на помощь. Даже словом.
И это было хорошо.
— Ты же сам понимаешь, — продолжал я всё тем же ровным голосом. — Если вы уйдёте, он долго не протянет. Он ранен. Он еле сидит. А у нас ему помогут.
— Он сильный, — быстро сказал Латиф.
— Сильный. И что? От этого рана тот час же зарастёт? Кровь назад в жилы вернётся? Или не начнется заражение?
Латиф открыл рот. Закрыл. И опять открыл.
— Я найду место. Спрячу. Я знаю, где.
— А дальше?
Он не ответил.
Я чуть качнул головой, будто с сожалением.
— Дальше что? Чем ты его лечить будешь? Травками? Сказками? Или этим? — я перевёл взгляд на его наган. — Думаешь, этот твой револьверчик ему поможет?
— Я…
— Заткнись, — негромко сказал Шер.
Но сказал это не мне. Латифу.
Тот дёрнулся всем телом. Плечи его съехали вниз, как у мальчишки, которого взрослый одёрнул при чужих людях.
— Я… — снова начал Латиф.
— Помолчи, — сказал Шер.
Сказал тихо. Даже устало. Но в этом тихом «помолчи» было столько власти, что Латиф действительно замолчал. Сразу. Только дышать стал чаще.
Я посмотрел на Шера.
Он сидел всё так же неровно, держась одной рукой за попону. Бледный. С каплями пота на виске. И всё равно опасный. Даже сейчас. Особенно сейчас.
— Не ожидал от него? — спросил я.
Шер чуть повёл бровью.
— Да. Не ожидал.
— Я тоже.
— Он глупый, — сказал Шер.
Латиф вскочил на ноги.
— Я не глупый!
— Нет? — Шер медленно повернул к нему голову. — Тогда зачем ты это сделал?
И вот тут я понял: Шер действительно не играл. Во всяком случае, не в эту секунду. Он не знал, на что может решится Латиф. И сейчас, может быть впервые за всё это время, почувствовал не выгоду, не шанс, а риск. Реальный риск, который устроил ему не я, а свой же собственный человек.
Ведь что будет, если Латиф выстрелит? Он не солдат, а Шер серьезно ранен. Вернется Громила и в одиночку раскатает их по этим камням так, что никому мало не покажется. А даже если не раскатает… Далеко они не уйдут. А когда за ними придут пограничники, их песенка будет спета.
Латиф тяжело задышал. Быстро. Даже надсадно. Наган задрожал в его руках.
— Я не хочу смотреть, как он тебя уводит, — проговорил он, глядя на Шера, а не на меня. — Ты меня спас. Я теперь тоже должен тебя спасти. Или…
Он осёкся.
— Или что? — спросил я.
Он всё же перевёл на меня взгляд. В нём был страх. Обычный, человеческий. Такой, какой бывает у человека, который уже шагнул слишком далеко, и понял, что назад идти уже поздно.
— Или ты бы выдал их, — сказал Латиф.
Я не ответил сразу.
Шер тоже.
Вот оно, значит.
Вот с какой стороны у него в голове всё это сложилось.
Не «спасти друга». Вернее, не только это. А ещё и не дать мне дотащить живого языка туда, где тот начнёт говорить. Пусть даже не по доброй воле. И значит, Латиф всё же знал про Шера больше, чем показывал.
— Понятно, — сказал я.
— Я не хочу войны, — быстро проговорил Латиф. — Я не хочу стрельбы. Просто отдай автомат и уйди. Ты и твой солдат. А мы уйдём в другую сторону. И всё. Всё закончится.
— Нет, — сказал я. — Ничего тогда не закончится.
— Почему?
— Потому что он не дойдёт.
— Дойдёт!
— Нет. — Я говорил теперь совсем медленно, будто с больным или ребёнком. — Ты смотришь не туда, Латиф. Тебе кажется, что сейчас самое страшное — это я. Мой автомат. Застава. Плен. А самое страшное — вот оно.