Итак.
Шер ранен. Сам он далеко не уйдёт. Значит, его либо пытаются увести, закрыв собой, либо… Либо они пытаются организовать атаку. И действия врага говорили мне как раз о том, что они предприняли второй вариант.
Я выглянул. Дал очередь по засевшему за кустом и камнями душману, который уже порядком спустился со склона. Приблизился даже сильнее, чем стоило бы. В конце концов, можно метнуть гранату. Если граната есть.
Да… Действия врага казались мне странными. Эти духи не походили совсем на зелёных вчерашних крестьян. Вести стрелковый бой в малой группе они определённо умели. Но тогда зачем подходить так близко? Хотят подобраться поближе, чтоб добить наверняка? Рискованно. Их слишком мало для такого фортеля.
Тогда я задумался: «А что если?..»
Я высунул автомат из-за камня и дал короткую очередь по кусту, где сидел верхний. Нет, я не надеялся попасть. Сделал это только чтобы заставить его пригнуться и на секунду сломать рисунок огня.
Получилось.
Сверху притихли ровно на вдох.
И в этот же вдох я услышал справа движение. Камень скрипнул под подошвой. Негромко. Но слишком близко, чтобы это стало случайностью.
Один уже пошёл в обход.
Я перекатился влево, почти в самую грязь у ручья. Бок полоснуло болью, но сейчас эта боль была уже чем-то вроде подзатыльника от собственного тела: мол, не забудь, что ты ранен. Я и не забывал. Но мне было не до этого.
Пуля ударила в то место, где только что была моя голова.
Второй заходил сверху.
Их манёвр читался уже ясно. Один сидит и давит Громилу, чтобы тот не мог высунуться. Двое работают по мне на сближение. Один выйдет ближе спереди, второй — с угла или сверху. И тогда попытаются либо убить, либо захватить.
Ну-ну.
Я прижался спиной к камню, выдохнул и на секунду закрыл глаза. Нет, мне не нужно было успокаивать нервы в такой сложной ситуации. Бывало и посложнее. Я сделал это, чтобы сосредоточиться. Чтобы лучше слышать.
Справа — треск мелкой осыпи.
Слева — тишина.
Сверху — редкие, выверенные хлопки. Значит, верхний не идёт. Он страхует.
Первый будет справа.
Я быстро проверил патрон в патроннике.
Подтянул ноги под себя, чуть сместился так, будто собираюсь отползать дальше вниз. Пусть видят краем глаза. Пусть думают, что я жмусь, теряюсь, ищу выход.
На самом деле я просто готовил карман. Щель между двумя камнями была узкая. Человеку туда лезть неудобно. Но именно в таких местах ближний бой и выигрывают, если противник уверен, что ты уже загнан.
Сверху снова ударили по моему валуну. Пуля взвыла, уйдя куда-то рикошетом.
И почти сразу справа показалась тень. Потом появился человек. Мелькнул локтем. Курткой. Потом показался целиком — быстро, пригнувшись, с автоматом наготове.
Я дал ему подойти ещё на шаг.
Ещё на полшага.
И только когда он выскочил в просвет между камнями — коротко, без рывка, дал очередь в упор.
Пули ударили в живот и грудь. Это было так близко, что я увидел, как ткань на нём рвануло, как его лицо, ещё секунду назад злое и уверенное, вдруг стало пустым, а тело опрокинулось набок, споткнувшись о собственную ногу. Он даже крикнуть не успел. Так и умер в молчании.
Сверху тут же заорали.
Громила тоже услышал. Сразу ожил.
— Достал, товарищ прапорщик⁈
— Работай! — крикнул я в ответ.
Вторая тень мелькнула почти сразу. Этот был умнее. Он не полез в тот же карман. Ушёл чуть выше, попробовал зайти на меня сверху, воспользовавшись тем, что я только что стрелял вправо.
Я рванулся назад, перекатился через мокрый уступ и чуть не угодил в ручей. Бок теперь уже не ныл — он горел.
Второй выскочил из-за камня прямо передо мной. Резко, почти бесшумно, и если бы не этот хруст щебня за полсекунды до того — он бы успел.
Нет, душара. Не сегодня.
Я встретил его не выстрелами, а толчком ствола, сбивая прицел. Его автомат ткнулся мне в плечо, скользнул в сторону. Дух был молодой. Быстрый. Сухой. Пах по́том, пылью и порохом. На его узком, обветренном лице горели злые глаза.
Мы оказались почти грудью к груди.
Он рванул назад, пытаясь вскинуть оружие, а я, не давая ему пространства, нажал спуск.
Автомат выплюнул две, может три пули, но этого хватило.
Его качнуло. Сначала он будто не понял, что в него попали. Лицо на долю секунды осталось злым, удивлённым. Потом изо рта пошла кровь, и он мягко, как пустой мешок, съехал вдоль камня вниз.
На этот раз сверху никто не орал.
Они всё поняли. А может быть, даже видели.
Оставшийся уже не просто страховал остальных. Теперь он решал: добить меня отсюда или уходить.