И именно тут Громила наконец сделал то, чего я от него ждал. Он сменил позицию.
Громила ушёл чуть правее, за камни, и ударил оттуда в тот сектор, откуда прикрывали остальных. Очередь вышла злой, длинной, но легла хорошо.
Сверху кто-то дёрнулся. Вывалился из-за укрытия.
Я увидел плечо. Потом ствол, метнувшийся в сторону. Потом силуэт, попытавшийся вжаться в камень. Этого хватило.
Я вскочил. Пригнувшись, рванул вверх по осыпи, почти не чувствуя ни ног, ни своей раны. Камни уходили из-под сапог, щебень полз назад, но я всё равно лез.
Наверху лежал третий.
Он ещё не был мёртв. Просто ранен. А ещё — прижат и ошеломлён тем, что двоих уже нет, а второй шурави вдруг зашёл ему во фланг.
Он увидел меня слишком поздно. И всё же попытался убить.
Рванул автомат на себя, даже успел нажать на спуск, но не удержал отдачи подвинувшегося от поспешных действий автомата. Очередь ушла в небо. А я уже был близко. Я вскинул АК и выстрелил ему в грудь.
Он дёрнулся, коротко охнул, схватился за куртку так, словно хотел удержать себя в этом мире руками, и затих.
Я стоял над ним, тяжело дыша. В ушах стучало. Всё вокруг будто разом стало очень чётким и очень пустым. Пыль. Щебень. Камень. Кровь на груди у мёртвого. Сухая трава под сапогами. Закатный свет на сером склоне.
А потом меня согнуло. Но сильно. Пришлось упереться ладонью в камень и выдохнуть сквозь зубы. Мир качнулся. Перед глазами на миг потемнело. Я почувствовал, что под повязкой мокро.
— Товарищ прапорщик! — донеслось снизу.
Это был Громила. Он уже пробирался ко мне вверх по склону.
Я махнул ему рукой, не оборачиваясь.
Он поднялся ко мне через пару минут. Лицо в пыли, одна щека располосована мелким камнем, автомат в руках, а лицо такое, будто он чёрт, только что вылезший из ада.
Громила оглядел мёртвого, потом меня.
Потом склон ниже.
— Всех? — спросил он.
— Этих — да.
— Еп… — не договорил он.
Громила внезапно согнулся так, будто почувствовал всю бурю эмоций, которую должен был ощутить ещё в бою, только сейчас. Он выругался матом. Выпрямился и выдохнул носом. Тяжело.
— Сука… Я думал, мы тут подохнем.
— Поживём пока ещё, — ответил я, скользя взглядом по склону.
— Саня… Да как ты?.. Как ты умудрился, ёшкин кот? Это ж была верная смерть! Точно тебе говорю! Верная смерть!
— Возьми себя в руки, — ответил я. — Ещё ничего не кончилось.
Громила нахмурился.
— Ты про Шера? — спросил он тут же. — Может, ушёл?
Я посмотрел вверх по склону.
Сначала просто окинул взглядом камни, осыпь, узкую щель между двумя серыми плитами, куда вели следы. На примятый куст. На тёмное пятнышко на камне, почти у меня под ногами.
Это была кровь. Много крови.
Я покачал головой.
— Нет.
— Почему?
Я ткнул стволом в землю. В кровь и характерные отпечатки в пыли.
— Видишь? Волокли или поддерживали. Сам он не может нормально идти.
Громила прищурился.
— Может, и не ушёл…
— Точно нет. — Я снова глянул на кровь. — Не с этой раной.
Он ничего не сказал. Только кивнул.
Мы пошли выше.
Сначала вверх по осыпи, потом вбок, под защиту нависающего камня, где было чуть темнее и прохладнее. И именно там мы их и нашли.
Латиф сидел на земле, сжавшись в комок, будто давно уже понял, что всё проиграно, и теперь только ждал, с какой стороны ему придут мстить.
Шер был рядом.
Он почти лежал, привалившись спиной к камню. Голову уронил чуть набок, глаза были полузакрыты. Одна рука всё ещё прижимала бок, но пальцы на ней уже разжимались. Одежда под ладонью потемнела от крови почти до чёрного. Дышал он неглубоко. Но дышал.
Громила сразу вскинул автомат.
— А ну! Смирно сидеть, сукины дети!
Латиф дёрнулся так, будто в него уже выстрелили.
— Не надо! Не надо, пожалуйста… — забормотал он. — Он… он не может уже…
Я подошёл ближе.
Шер всё же открыл глаза.
Тяжело. Медленно. Но открыл.
И сразу нашёл меня.
Первое, что он увидел, было, видимо, не моё лицо целиком, а то место на нём, которое раньше закрывала повязка. Потому что взгляд его сначала задержался на щеке. На шраме. На том, как тянет кожу свежая, ещё сырая рана.
Потом он заглянул мне в глаза.
— Ты убил и их.
— Да. Убил, — сказал я.
Шер молчал, поджав губы. Потом заговорил:
— Ты слишком молод, чтобы так убивать.
Я промолчал вновь. Громила глянул сначала на Шера, потом на меня.
— Как тебя зовут… шурави? — спросил вдруг Шер.
Голос у него стал ещё более хриплым. Превратился почти что в шёпот. Но в этом шёпоте всё ещё чувствовалась какая-то воля. Желание уйти с достоинством. И узнать перед смертью, кто его убил.