Старик не оправдывался.
Вот что было самым паршивым.
Если бы оправдывался — было бы проще. Можно было бы ненавидеть его. Можно было бы считать его трусом, мразью, старой крысой. А вместо этого Хабиб сидел и говорил о таких вещах, от которых не становилось легче, но которые, будь они прокляты, походили на правду.
Снаружи послышались шаги.
Во двор вошли несколько надсмотрщиков. Двигались они не как обычно — лениво обходя клетки. Сегодня они шли по-деловому. Кажется, у них была какая-то конкретная цель.
Все в каморках разом насторожились. Самад подобрался. Нур-Мухаммад открыл глаза уже не прячась. Хабиб замолчал.
Один из надзирателей был тот самый — широкоплечий, с медным браслетом на запястье и узкими, тяжёлыми глазами. Главный. Остальные двое помоложе. Один нёс верёвки, другой что-то вроде грубой дорожной сумы.
Они остановились у Сашиной каморки. Один из надсмотрщиков принялся отпирать дверь.
Когда он закончил, Главный ткнул в Сашу пальцем и коротко бросил на дари:
— Встань.
Саша не сразу встал.
Сердце ударило тяжело. Один раз. Потом второй.
Вот оно.
Значит, всё-таки повезут.
Куда — он не знал. И знать не хотел. Но тело сразу поняло всё само. В животе сделалось холодно и вязко. Пальцы рук, наоборот, налились жаром. Захотелось вдруг рвануться, вцепиться в горло этому сукину сыну… Да хотя бы плюнуть ублюдку в лицо.
Но Саша только поднялся.
Ремень на ноге сняли быстро. Дёрнули вверх, расстегнули, велели выйти. Саша сделал шаг за порог, потом ещё один. Камни под босыми ступнями были уже остывшие. Колючие.
Молодой надзиратель ухватил его за плечо, повернул к свету, будто козла на базаре.
Главный осматривал его без спешки.
Лицо. Щёку. Скулу. Разбитую губу. Синяк под глазом. След от удара у виска. И чем дольше смотрел, тем мрачнее делалось его лицо.
Потом он вдруг взорвался.
Резко. Злобно. Так, что даже Самад за решёткой дёрнулся.
Он заорал на остальных на дари, тыча пальцем то в Сашино лицо, то в молодых надзирателей. Голос его стал хриплым, визгливым от злости. Молодые только пригибали головы и что-то виновато бормотали в ответ.
Саша ничего не понимал из слов, но смысл был ясен и без перевода.
Главный был недоволен. Причём сильно.
Он шагнул ближе, схватил Сашу за подбородок, грубо повернул лицо сначала в одну сторону, потом в другую. Так сильно, что в разбитой губе снова кольнуло.
— Тьфу, — сплюнул он под ноги и оттолкнул Сашу так, что тот едва удержался на ногах.
Потом рявкнул что-то коротко.
Молодой надзиратель тут же толкнул Сашу обратно к каморке.
Саша сперва даже не понял, в чём дело.
— Эй, — только и выдохнул он.
Но его уже втолкнули внутрь, снова затянули ремень на ноге, к тому же туже, чем раньше.
Главный ещё раз выругался на своих, махнул рукой и ушёл. Следом — остальные.
Во дворе опять стихло.
Саша сидел у стены и несколько секунд просто смотрел в темноту перед собой. Потом наконец спросил, будто бы у себя самого:
— Что такое? Почему не забрали?
— Товарный вид, — сказал Хабиб.
Саша медленно повернул к нему голову.
Старик говорил так, будто объяснял ребёнку очевидную вещь.
— У тебя лицо разбито. Синяки. Губа. Вид плохой. За такого будут торговаться. Скидывать цену. А Махди этого не любит.
Самад нервно хмыкнул. Почти истерично.
— Значит… меня не заберут? — тихо спросил Саша.
— Пока нет, — ответил Хабиб.
Саша провёл языком по больной губе. Во рту сразу стало солоно.
Странное чувство накрыло его. Это не была радость и тем более облегчение. Но что тогда? Уныние?
— У тебя есть ещё немного времени, — сказал Хабиб, глядя на него. — Пока сойдут синяки.
Саша опустил голову.
— Ещё немного времени… — повторил он. И замолчал на несколько мгновений. — Ещё немного времени… Что бы что?
Хабиб молчал. Саша глянул на него.
— Чтобы что-то сделать?
Старик не ответил и в этот раз.
— А есть ли смысл? — проговорил Саша тихо.
И тогда, именно в этот момент, Саша увидел во взгляде Хабиба что-то странное. Что-то такое, чего увидеть не ожидал. Он увидел там вину. И понял, что Хабиб только сейчас почувствовал себя виноватым. Но почему? И в чём?
Старик отвёл глаза. А Саша спросить не решился.
Вместо этого он просто опёрся затылком о стену. И прикрыл глаза.
Глава 8
Громила всё ещё держал их на мушке.