— Ты… Ты без всяких разговоров тогда, от той ловушки у кишлака, Фокса спас. Без раздумий заступился за нас перед Димой… Хотя… Хотя другие командиры его до усрачки боялись. И… И в бою ты никогда за чужими спинами не прячешься.
Я молчал, помешивая начинавшее подкипать вариво в котелке.
— Ты наш, Саша, — поднял взгляд Громила. — Наш. А мы наших на смерть не бросаем. Никогда.
Он сплюнул в сторону, будто хотел выплюнуть и собственную неловкость вместе со слюной.
— Не пей, товарищ прапорщик. Не надо. Ну куда ты спешишь? Без тебя завтра мир не рухнет. Застава тоже не рухнет. А как заживешь, так все пойдет по-старому.
Я покачал головой.
— Я не могу не пить, Сергей.
Громила выругался вполголоса. Потом спросил:
— Почему? Почему не можешь?
Я немного помолчал.
— Со дня на день придёт приказ, — сказал я. — С нашей заставы выделят людей. Небольшую группу, чтобы поддержать спецназ КГБ. Задача — вернуть американца, которого мы потеряли на дороге, под Чахи-Аб. И вытащить из плена моего брата.
Громила сначала расширил глаза от удивления, но ничего не сказал. Некоторое время он молчал. Потом взгляд его похолодел. Сделался мрачным и задумчивым.
— За братом… — повторил он. — Ты хочешь пойти сам?
— Я не хочу. Я пойду. Но в таком состоянии, как сейчас, рейда не вынесу. Потому эта дрянь мне и нужна, — я указал на котелок.
Громила медленно выдохнул. Теперь до него дошло. Дошло, зачем я пошел за травой. Почему не лёг выздоравливать после ранения. Почему у меня морда такая, будто мне уже и смерть совершенно неинтересна.
— Так вот оно что, — сказал он.
Я кивнул.
— Да.
Он помолчал. Потом спросил:
— А кто пойдет?
— Я и трое добровольцев.
— А Зайцев? — нахмурился Громила. — Зайцев же не отпустит. Он за каждого бойца на заставе печется. Нас и так немного на такую зону.
— У Зайцева нет выбора, — покачал я головой. — Будет прямой приказ штаба мангруппы.
— И… И ты будешь решать, кого взять с собой? — спросил Громила тихо и как-то неуверенно.
— Пойдут добровольцы. Те, кто согласятся. Если таких не найдется, то группу утвердят приказом штаба. Но надеюсь, до этого не дойдет.
— Угу… — буркнул Громила задумчиво и даже немного угрюмо.
— Я предложу места в группе Фоксу, Диме Горохову, — я глянул на Громилу, — и тебе. Если вы согласитесь, вот это и будет спецгруппа, приданная в помощь спецназу КГБ.
При упоминании Горохова он нахмурился.
— Думаешь, Димона щас правильно будет на такое задание брать? Он в последнее время сам… Хм… Не свой.
— Он хороший солдат, Сережа. Один из лучших на заставе. Надежный человек, который умеет обеспечивать результат. А и мне, и КГБ нужен результат.
— Что-то не кажется он мне сейчас надежным, — с явным сомнением проговорил Громила.
— Он справится. Ему придется справиться.
Громила долго смотрел на меня. Потом опустил глаза.
— Значит… Добровольцы, так? Приказа отправить именно нас не будет?
— Если не хочешь идти, я не стану тебя заставлять, — проговорил я, снимая котелок с огня.
Отвар стал почти чёрным. Сделался густым, как плохой чай.
Громила наблюдал за каждым моим движением. Молчал. Просто смотрел затем, как я процеживаю получившееся вариво сквозь марлевый бинт, переливая отвар из одного котелка в другой.
— А куда придется идти? — спросил тихо Громила.
— И мой брат, и Стоун должны быть у одного работорговца по имени Махди. В горах у него есть стоянка, а за перевалом, вне зоны ответственности заставы — дом. В одном из тамошних кишлаков.
— Понятно, — несколько гундосо сказал Громила. И снова замолчал. Но не надолго. — Если я не пойду, — снова заговорил он тихо, — то буду последним сукиным сыном, Саша.
Я отставил горячий котелок, на дне которого осталась одна только муть. Глянул на Громилу.
— Спасибо, Сергей.
Громила, кажется, засмущался. Отвел глаза и как-то странно зашевелился, будто ему стало совсем неудобно сидеть на корточках перед огнем.
— Ты это… Извини меня, товарищ прапорщик.
— За что это?
— Ну… За то, что козлил всю дорогу. Я ж не знал, зачем тебе все это надо. Думал, честно говоря, ты какой-то дурью занимаешься. Ну вот и…
— А теперь что думаешь?
Громила вздохнул. Помолчал.
— Я в семье один остался, — сказал он вдруг. — Старшая сестра, когда еще дитем была, померла от какой-то болячки. Уж и не помню от какой. А батька с мамкой уже никого кроме меня не родили.
Громила осекся. Помолчал немного. Я молчал тоже. Просто ждал, пока остынет отвар.
— Короче… Повезло твоему брату, товарищ прапорщик, — Громила говорил так, будто слова ему приходилось выдавливать неимоверным усилием воли. — Что у него такой… брат. — Голос Громилы сделался вдруг как-то глуше, и он добавил: — Я бы тоже хотел, чтоб у меня такой был. Который за меня и в огонь, и в воду. И что б так, что на все остальное плевать…