Я стоял у офицерской землянки.
Возле стены лежал перевёрнутый ящик. Я сел на него, упёрся локтями в колени и некоторое время просто слушал ночь. Изнутри землянки доносилось приглушённое дыхание спящих, скрип кровати, чей-то кашель. Потом всё опять стихало.
Спать не хотелось совсем. И я задумался о Шере. О том, что он сказал.
Нет, сам по себе смысл фразы был ясен. Угроза. И не более. Но интонация у Шера была не соответствующей моменту. Не пустая бравада побитого духа. Там было знание. Знание, которое мне и нужно было вырвать из него раньше, чем он сдохнет или успеет замкнуться в себе.
Я поднял голову.
Дверь землянки открылась почти без скрипа. На пороге показался Мальцев.
Он вышел не торопясь, но и не лениво. Будто бы и правда просто покурить решил. В руке — пачка сигарет. На плечи не накинул ничего, хотя воздух уже был прохладный. Постоял с секунду, щурясь в темноту, потом заметил меня.
Он не выказал ни удивления, ни досады. Словно бы именно этого и ожидал.
Он подошёл ближе, достал сигарету, закурил, прикрывая огонёк ладонью. Несколько секунд молчал. Стоял рядом, в двух шагах, глядя не на меня, а куда-то в сторону гор, темной грядой стоящих на фоне темно-синего в свете полной луны неба.
— Не спится? — спросил он наконец.
— Нет.
— Мне тоже, — сказал он. И тут же добавил: — Хотя у меня причина, пожалуй, попроще.
Я не ответил.
Он затянулся. Выпустил дым в сторону. И только после этого повернул ко мне голову.
— Ты ведь понимаешь, что я против?
— Это не имеет значения, товарищ старший лейтенант.
— И всё равно полез бы? — спросил он, пропустив мимо ушей суть моих слов.
Я не ответил.
Он усмехнулся. Не весело. Скорее с какой-то сухой досадой.
— Вот это-то мне в тебе и не нравится.
Я сидел, не двигаясь. Смотрел перед собой. На серый пятачок земли, на свои сапоги, на чёрную полоску тени от стены землянки. А краем глаза видел его — как он стоит, как держит сигарету, как чуть сдвинул плечи, словно уже внутренне настроился не на разговор, а на перепалку.
— Я считаю тебя слабым звеном, — сказал он просто.
Вот и всё. Без подходов. Без лишней дипломатии.
Я поднял голову.
Мальцев смотрел прямо на меня. Спокойно. Сверху вниз.
— Рад, что вы не скрываете своего мнения, товарищ старший лейтенант, — сказал я.
— А чего его скрывать? — пожал он плечом. — Мы с майором должны были идти с основной группой. С нашими людьми. Вместо этого нас двоих дёрнули сюда раньше времени. Из-за тебя. Из-за твоего брата.
Он немного помолчал. Потом добавил:
— Много чести для одного прапорщика.
Сказано это было почти лениво. Как будто он просто раскладывал по местам факты. Но под этой ленцой уже сидело раздражение. Не очень глубокое пока. Только верхний его слой.
Я помолчал. Потом несколько язвительно спросил:
— Вам что? Обидно из-за этого?
Он даже не сразу понял вопрос. И казалось, совсем не уловил колкости.
Потом уголок рта у него дёрнулся.
— Мне? Обидно? — переспросил он. — Нет, прапорщик. Мне не обидно. Мне просто не нравится, когда в серьёзную работу пихают человека, который может всё испортить.
— Какое совпадение, — суховато ответил я. — Я придерживаюсь того же мнения.
Он перестал улыбаться.
— Не думаю.
Я встал.
— Давай сразу, — сказал Мальцев уже без прежней мягкости. — С тобой никто нянчиться не будет. В горах упал — твои проблемы. Начал тормозить — твои проблемы. Если на секунду покажешь, что не тянешь, тебя оставят в первом же кишлаке. И никто даже спорить не станет.
— Я принял к сведению, товарищ старший лейтенант, — ответил я.
Он втянул воздух через нос. Его бесила моя вежливость. Точнее — не сама вежливость, а то, что я ею не прикрывался, не юлил, не пытался смягчить углы. Она у меня сейчас была как лезвие. Формально всё по уставу. А по сути — ни шага назад.
К тому же мне просто не хотелось вступать с ним в перепалки. На фоне того, что творилось вокруг, на фоне ситуации со Стоуном и моим братом, недовольства старшего лейтенанта казались мне чем-то столь же незначительным, сколь незначительно было бы жужжание мухи у виска.
— Удобно прячешься за «товарищ старший лейтенант», — сказал он.
— А вы удобно прячетесь за своими угрозами.
Он усмехнулся коротко.
— Это не угрозы. Это правила. У нас люди из-за чужих слабостей не гибнут.
— По моему опыту, — сказал я. — Психическая слабость губит солдата чаще, чем физическая. А невозможность владеть собой — как раз из таких слабостей.