Он шагнул ближе. Не вплотную пока. Но уже ближе.
— И это говорит мне прапорщик, который еле на ногах стоит?
— Вам бы успокоительного пропить, — хмыкнул я.
— Если ты пьешь какую-то дрянь, чтобы с ног не свалиться, это не значит, что я тоже должен что-то пить!
Вот тут я почувствовал, как внутри поднимается холодное раздражение. Такое бывает, когда над ухом жужжит надоедливый комар.
— Давайте на чистоту, — вздохнул я. — Я вам не нравлюсь? Хорошо. Но мне на это плевать, товарищ старший лейтенант. Я в группе, и как бы вы ни хорохорились, вам этого не изменить. Потому давайте не будем трепать друг другу нервы попусту.
Мальцев нахмурился. Поджал губы, глядя на меня исподлобья. С каждым вдохом его ноздри сильно раздувались от злости.
— Вы как хотите, а я пойду спать, — сказал я несколько лениво. Потом двинулся к двери офицерской землянки. — Спокойной ночи, товарищ старший лейтенант.
В следующий момент Мальцев преградил мне путь.
— Никуда ты не пойдешь, прапор, — прошипел он. — Не пойдешь, пока я не разъясню тебе парочку вещей, которые тебе придется усвоить.
От автора:
СКИДКИ до 80 % на популярные серии об авиации:
«Авиатор» и «Афганский рубеж» https://author.today/post/832242
Это захватывающие истории о наших современниках-попаданцах в СССР. Книги об отважных лётчиках и суровых буднях войны, о лучших истребителях и незаменимых вертолетах. Адреналин, захватывающий сюжет и мощная матчасть!
Глава 12
Он стоял так близко, что я чувствовал от него запах табака, пыли и ещё чего-то металлического. Так пахнут люди, привыкшие носить на себе оружие. Старлей не просто преградил мне путь.
Я остановился. Но не отступил. Просто заглянул ему в глаза.
В темноте лицо Мальцева казалось ещё жёстче, чем в свете лампы. Скулы резче. Глаза глубже. В них уже не было той ленивой уверенности, с которой он вышел ко мне будто бы покурить. Теперь там сидело чистое раздражение. И злость — собранная, сухая злость.
— Лучше отойдите, товарищ старший лейтенант, — сказал я.
Он хмыкнул. Почти беззвучно.
— Да? И что же будет, если я не отойду?
— Я пойду спать, — ответил я похолодевшим голосом. — Так или иначе.
У него дёрнулась щека.
Мальцев шагнул ещё ближе. Теперь между нами осталось едва два шага.
— Ты в группе только по одной причине, — сказал он тихо. — Потому что майор решил, что от тебя сейчас пользы чуть больше, чем вреда.
— Повторяю: отойдите.
— Но ты не радуйся раньше времени, прапор.
— Не важно, что думает ваш майор. Не важно, что думаете вы, — сузил я глаза. — Я устал это повторять. Если вы не отойдёте сами, мне придется вас подвинуть.
Он на секунду скривил губы. Не усмехнулся, а скорее будто бы горечь почувствовал.
— Ты, похоже, до конца не понял, куда лезешь.
— Вы, похоже, до конца не поняли, с кем разговариваете.
Вот тут он и вспыхнул по-настоящему. Не сорвался, нет. Но в голосе прорезалось то, что до этого он держал на поводке.
— Я разговариваю с раненым прапорщиком, который возомнил, что может диктовать условия офицерам «Альфы».
— Я понять не могу, — покачал я головой, — вы хотите выполнить задачу или помериться длиной прибора с раненым прапорщиком?
Мальцев коротко выдохнул носом. Посмотрел куда-то мимо меня, будто на секунду взял себя в руки, а потом опять вперил взгляд мне в лицо.
— Вот это в тебе и мерзко, прапор. Ты думаешь, что если влез в эту историю раньше нас, то уже стал незаменимым. И оттого считаешь себя неприкосновенным.
— А вы думаете, что нашивка «Альфы» поможет вам найти путь в местных горах?
Он сжал зубы.
Хорошо сжал. Так, что на скулах тени заходили.
— Спешу расстроить, — я качнул головой. — Нет. Не поможет. А я — да. Так что выбора у вас нет.
Мальцев был из тех, кто привык мерить людей по делу, а не по словам. И это, вообще говоря, было правильно. Но именно потому мои слова и бесили его так сильно — для него за ними пока ещё не стояло ничего, кроме того, что он сам успел заметить в КП и во дворе. А заметил он ровно то, что не хотел замечать: я не ломался там, где, по его мнению, должен был уже начать оправдываться.
— Давай я скажу проще, — проговорил он. — В горах мне плевать, чей ты там брат, кого ты знаешь и сколько раз брал своего Стоуна. Если ты начнёшь тормозить — тебя скинут. Если из-за тебя кто-то подставится — тебя закопают раньше, чем ты успеешь извиниться.
— Вы уже говорили это, товарищ старший лейтенант.
— А ты, видать, плохо слушаешь.