— Вы оба ведёте себя как два дурака, — сказал он наконец.
— Ваш подчиненный думает не о том, о чем нужно.
— Нет. Вы хороши оба, — покачал он головой.
Я не стал спорить. В этом не было смысла. Тогда я просто пожал плечами.
Веденин чуть наклонил голову.
— Но у вас хотя бы есть причина упираться. А у него пока только характер. Но это ничего. Это легче лечится.
И, не дожидаясь моего ответа, которого я, по большому счету, и не собирался давать, ушёл.
Я остался один.
Ночь стала как будто тише. Или просто, когда не осталось чужих голосов, я начал слышать её по-другому.
Я сел на тот же ящик. Посмотрел на небо.
Полная луна висела над заставой белой, холодной монетой.
Где-то в медпункте лежал Шер. Где-то в горах ждал своей цены Стоун. А ещё дальше, у Махди или уже не у Махди, сидел Саша.
И именно в этот момент я вдруг очень ясно понял: этот разговор с Мальцевым был только началом.
Настоящий наш конфликт начнётся не здесь.
Не у офицерской землянки. Не в темноте. Не на словах.
Он начнётся там, в горах, когда всем станет ясно, чего, на самом деле, каждый из нас стоит.
Шера держали в пустой перевязочной и даже не охраняли. Не надо было.
Он просто лежал в маленькой землянке медпункта, где днём пахло йодом, старой марлей и кислым потом, а ночью — ещё и ламповым керосином.
На железной койке под серым одеялом лежал тот большой, который походил теперь на тень от самого себя прежнего.
Утром следующего дня, когда я вошел в медпункт, там уже были Веденин, Мальцев и Искандаров. Фельдшера Чумы, напротив, нигде не было видно.
Допрос начался раньше, но дело у офицеров не шло, потому меня и вызвали.
Майор Веденин стоял у крохотного окна, заложив руки за спину. Мальцев — ближе к койке, прислонившись плечом к шкафчику с пузырьками и бинтами. Искандаров сидел на табурете, слегка подавшись вперёд, как будто всё ещё надеялся не просто услышать ответ, а уловить его раньше, чем тот услышат остальные. Все трое были усталые. И все трое это тщательно скрывали.
Шер лежал на спине. Глаза закрыты. Лицо серое, осунувшееся. Борода мокрая местами — то ли вода, то ли пот. Под одеялом на боку бугрилась свежая перевязка. Дышал он тяжело, но ровно. Человек в таком состоянии либо должен был уже бредить, либо совсем отключиться. Этот же, как я успел понять, держался не на здоровье, а скорее на одной только голой воле.
— Очнулся? — спросил я.
— Да, — ответил Веденин, не оборачиваясь. — И уже успел сделать вид, что ничего не понимает.
— А он и правда ничего не понимает, товарищ майор, — сказал я. — Просто не хочет, чтобы вы думали иначе.
Мальцев коротко усмехнулся.
— Ты, я смотрю, уже научился читать их мысли по их афганским мордам.
— А вы, я смотрю, всё не научились не говорить лишнего.
Он шевельнулся, но Веденин не дал ему слова. Только чуть поднял ладонь, не глядя на старлея. И этого хватило.
Я подошёл ближе к койке.
Шер открыл глаза.
Медленно. Но не так, как больной человек открывает их спросонья. А как зверь в яме, который и с закрытыми веками всё время слышал и понимает, кто ходит рядом. Его взгляд сперва нашёл меня, а уже потом скользнул по остальным. И по этому взгляду я ясно понял, каким сейчас был Шер-Ага: ему было плохо. Очень. Но он всё равно оставался опасным.
— А… Дагдар, — сказал он тихо.
Мальцев сразу повернул ко мне голову.
— Что он сказал?
— Обрадовался, что я пришёл, — ответил я суховато.
Шер чуть шевельнул углом рта. Показал какую-то странную пародию на улыбку.
Веденин наконец отлип от окна и подошёл к кровати. Встал справа, глядя на него сверху вниз.
— Скажи ему, — проговорил он, — что если будет молчать, то умрёт зря.
— Он и так это знает, товарищ майор.
— Тогда начинай.
Я кивнул и снова посмотрел на Шера.
— Ну что, герой гор, — сказал я по-русски. — Поговорим?
Он молчал. Только смотрел.
— Твои друзья уже мертвы, — продолжил я. — Ты сам здесь. Не в своих горах. А у нас. И если хочешь унести отсюда ноги, то сейчас самое время открывать рот.
Он перевёл взгляд на Искандарова. Потом на Веденина. Потом на Мальцева. И снова на меня.
— Слишком много шурави для одного моджахеддин, — сказал он на чистом русском.
Мальцев оттолкнулся от шкафчика.
— По-русски шпрэхает, а говорить ничего не хочет… Паскуда…
— Сядьте, товарищ старший лейтенант, — бросил Веденин.
Мальцев не сел, но больше не двигался.
— Ты не хочешь с ними разговаривать, — сказал я Шеру. — Тогда со мной разговаривай.