Я молчал недолго. Ровно столько, чтобы понять: врать нет смысла. Шер это уже сказал. Веденин это и так заметил. Искандаров же понял всё уже давно.
— Да. Так и есть, — ответил я невозмутимо.
Мальцев перевёл взгляд на Веденина.
— Вот, собственно, и всё.
Он снова посмотрел на меня.
— Скажите, когда вас накроет, товарищ прапорщик? Когда кончится действие этого «чудо-препарата»? Через час? Через два? На подъёме? В бою? Или когда группа окажется в критической ситуации и от вас потребуется приложить все силы, чтобы завершить боевую задачу?
Говорил он спокойно и вполне логично. А потому я не мог просто отмахнуться от его слов. Потому что в них была правда. Неприятная, но правда.
Однако правда была и в том, что я знаю, на что я способен.
И всё же Оман уже начинал брать своё. Вернее, его действие почти полностью прекратилось, и мало-помалу наступали последствия его применения. Боль и усталость возвращались, но сердце всё ещё стучало слишком часто.
Однако сейчас для меня это значило только одно — нужно принять ещё отвара.
— Я обещал майору Искандерову, что буду стоять на ногах, — сказал я. — Обещал, что не стану тормозить группу. И раз уж вы здесь, а не на точке «Б», значит, он мне поверил.
Мальцев коротко хмыкнул.
— Да только я вам не очень верю, товарищ прапорщик.
— Это ваши проблемы.
— Да нет, — он мотнул головой, — это проблема касается всех. А когда вы в самый ответственный момент останетесь без сил, то проблем прибавится.
— Скажите, — я холодно глянул на Мальцева, — вам знакомо понятие приемлемых потерь?
Мальцев поморщился.
— Не понимаю, к чему это вы.
— Если случится так, что идти дальше я не смогу, это будет приемлемая потеря. И моя проблема.
Мальцев нахмурился, но смолчал. А я тем временем продолжил:
— Идёт война, товарищ старший лейтенант. Наши ребята гибнут каждый день. И наши ребята каждый день выполняют поставленные перед ними задачи. И больше обсуждать здесь нечего.
Мальцев сжал челюсть.
Веденин всё это время молчал. Сидел, сложив ладони на столе и смотрел не на Мальцева, а на меня. Взгляд у него был холодный, но не злой. Скорее, оценивающий. Он не просто слушал мои слова. Он смотрел, как я их говорю. Как держу плечи. Как дышу. Как держусь.
Искандаров тоже смотрел, но иначе. Во взгляде его я не замечал сомнений. Скорее, какое-то едва уловимое беспокойство. Будто он знал, что я сейчас пройду эту проверку, но цена этой проверки будет слишком высокой.
Зайцев молчал, но я чувствовал, как он весь подобрался. Ему хотелось вмешаться. Сказать за меня. Или против меня. Я не мог сказать точно. Однако он сдерживался.
Мальцев это всё тоже заметил.
И понял, что нужного эффекта, которого он добивался, не вышло.
Меня не сняли. Веденин не изменил решения. Даже больше: он вообще ничего не сказал. Остальные же не начали воспринимать меня как бомбу замедленного действия, которая рано или поздно рванёт у всех под ногами.
Тогда старлей ударил второй раз.
— Хорошо, — сказал он. — Допустим, на ногах вы удержитесь. Допустим, не навредите операции. Тогда другой вопрос.
Я уже знал, какой он будет. Этот «другой вопрос».
— Если во время операции вам придется выбирать между тем, чтобы захватить Стоуна и тем, чтобы спасти вашего брата, — произнёс Мальцев медленно, — вы выполните главную задачу группы? Или же…
Мальцев как бы осёкся, но лишь для того, чтобы добавить веса собственным словам.
— Или же вы выберете вашего брата?
Вот тут уже и Зайцев резко поднял голову.
Искандаров опустил глаза на сцепленные руки.
Веденин не шевельнулся.
А Мальцев смотрел на меня так, будто держал нож у моего горла.
А вопрос был хороший. Настолько хороший, что я сразу смекнул — с ответом торопиться нельзя. Нельзя, потому что честный ответ был опасен. А просто красивый — бесполезен. Сказать «выполню приказ» мог любой. Сказать «пойду за братом» значило самому подписать себе запрет на участие. И Мальцев это понимал. Вредный сукин сын. Вредный, но умный.
— Я выберу результат, — сказал я наконец.
Мальцев прищурился.
— Это не ответ.
— Это единственный честный ответ.
— Нет. Это уход от ответа.
— Нет, товарищ старший лейтенант, — покачал я головой, глядя ему в глаза. — Это отказ играть по вашим правилам.
Он шагнул ближе к столу. Нахмурившись, искривил губы. Лицо Мальцева сделалось злым, он весь напрягся.
— Правилам?
— Если я скажу, что пойду за братом, — продолжал я, не обращая внимания на его сердитый тон, — вы скажете, что я опасен для операции. Если скажу, что брошу брата ради Стоуна, — вы назовёте меня лжецом. Вам не ответ нужен, товарищ лейтенант. Вам нужно подтверждение вашего мнения.