— Последний раз говорю, — сказал Саша. — Сядь.
Голос Саши прозвучал отчаянно, словно мольба о милосердии.
— Иди ты к дьяволу! — выпалил тот.
И напряг губы так, будто собирался плюнуть в Сашу.
Но Саша ударил его первым.
Коротко. В живот. Кулаком, снизу, так, чтобы выбить воздух. Парень согнулся, захрипел. Саша схватил его за ворот, поднял и ударил второй раз — уже по лицу.
Парень упал на колени, потом завалился на бок.
Надсмотрщики, все как один, рассмеялись.
— Еще! Давай еще! — закричал главный надсмотрщик.
И Саша ударил. Ногой в живот. Ударил, потому что был зол. Зол на надсмотрщика. Зол на Хабиба. На этого паренька. И на себя.
Остальные надсмотрщики принялись выкрикивать что-то на дари. Саше показалось, что в этих криках звучало одобрение. Но ему было уже все равно.
— Еще!
Снова удар.
— Хорошо! Хватит, русский.
Еще удар.
Надсмотрщик тут же переменился в лице, выкрикнул что-то, и его прислужники оттолкнули Сашу от валявшегося на земле парня.
Теперь Саша стоял над ним и, несмотря на гогот и крики этих зверей, слышал собственное дыхание. Ровное. Но будто бы какое-то чужое.
Парень лежал и хватал ртом воздух, корчась от боли. Из разбитой губы пошла кровь. Он сжался, из последних сил поднял глаза на Сашу. Надежды там уже не было. Только страх. И ненависть. Такая чистая, что смотреть на неё оказалось почти физически больно.
— Лежи и не двигайся, — сказал Саша.
Голос вышел глухой. А еще — злой.
Парень вздрогнул и опустил голову.
Главный надсмотрщик довольно хмыкнул. Подошёл к Саше, хлопнул его по плечу. Жест вышел почти дружеским. От этого Сашу едва не вывернуло.
— Умный русский, — сказал он. — Уже понимаешь.
Молодые засмеялись. Тот, что стоял у клетки, отошёл от Самада.
Самад обмяк, сполз по стене вниз. Хабиб закрыл глаза. Нур-Мухаммад отвернулся.
Парня швырнули в соседнюю клетку. Он упал на бок, тут же свернулся, прижимая руки к животу. Его плечи мелко задрожали. Плакал он или просто пытался вдохнуть — Саша не понял.
Его самого втолкнули обратно.
Ремень снова затянули на ноге. Железная пряжка больно впилась в кожу. Дверь закрыли. Надсмотрщики ушли, переговариваясь и посмеиваясь.
Во дворе сделалось так, будто ничего и не произошло. Скрипнуло ведро. Где-то заблеяла коза. У стены сплюнул один из охранников.
Саша сел у своей стены.
Руки у него вдруг начали дрожать. Дрожать не сильно, но он сразу сжал пальцы в кулаки и положил их на колени.
Самад смотрел на него широко раскрытыми глазами.
— Ты… — начал парень и не договорил.
— Молчи, — перебил Саша.
Самад замолчал.
Хабиб долго не открывал глаз. Потом всё-таки посмотрел на Сашу. Взгляд старика был тяжёлый. Тоскливый. В нём не было осуждения. И от этого Саше почему-то сделалось очень горько.
— Теперь понял? — спросил Хабиб тихо.
Саша резко повернул к нему голову.
— Закрой рот.
— Я…
— Просто заткнись.
Хабиб кивнул. И послушно замолчал.
Саша откинулся затылком к стене. Камень был тёплый. Шершавый. Он чувствовал его каждой точкой черепа.
Парень в соседней клетке наконец поднял голову. И снова посмотрел на Сашу.
Но теперь уже спокойно. С ненавистью. Спокойной и взрослой ненавистью. Будто за эти минуты он постарел сразу на несколько лет.
Саша выдержал его взгляд.
Выдержал, хотя внутри всё сжалось так, что трудно стало дышать.
Он хотел сказать ему, что иначе нельзя было. Что Самада бы побили. Что всех бы побили. Что он выбрал меньшее зло.
Но не сказал.
Потому что это всё звучало бы как оправдание.
А оправдываться перед человеком, которого ты только что ударил ради его же спасения, было глупо. И мерзко.
Саша опустил глаза на свои руки. Костяшки на правой чуть покраснели. Ничего серьёзного. Даже кожи не содрал.
Мелочь. Сущая мелочь.
Саша медленно разжал пальцы. И вдруг понял, что надсмотрщик был прав.
Он уже начал понимать. Понимать то, о чем бы еще несколько лет назад и подумать бы не смог.
Самада не побили. Никого из них не побили. И все потому, что Саша был жесток.
Первый раз в его жизни жестокость ради жестокости дала результат.
Мы выехали уже по темноте.
«Шишига» дёрнулась так, будто не хотела трогаться с места, потом всё-таки рванула вперёд. Брезент над кузовом дрогнул, захлопал по дугам от ветра. Где-то сзади коротко лязгнул борт. Двигатель загудел низко, надсадно. Машина преодолевала горку.
Застава поплыла назад.
Я сидел у борта, рядом с Ведениным. Напротив устроился Мальцев. Чуть дальше Фокс, Громила, Битый.