Все молчали.
В кузове пахло железом, соляркой, пылью, мокрым брезентом и оружейной смазкой. От людей тоже пахло — потом, табаком, усталостью. Никто на это не жаловался. Ни у кого даже мысли такой не возникало, что можно на что-то жаловаться.
Машину трясло так, что зубы время от времени стукались друг о друга. Под рёбрами ныло, но я к этому уже привык. Казалось, боль от раны всегда сопровождала меня. Всегда оставалась где-то на фоне моей жизни.
Я держал автомат между коленями, ладонью упираясь в цевьё, чтобы ствол не бился о лавку. Вторая фляга с отваром омана висела на ремне. Я чувствовал, как внутри плещется горькое снадобье.
Оман, который я выпил, когда проснулся, уже работал.
Мир опять стал резче. Чёрные складки брезента над головой приобрели текстуру. На серых пятнах лиц проявились черты. Белые костяшки пальцев Громилы двигались, когда он мял ремень автомата. Создавалось впечатление, будто всё поднесли ближе к глазам.
Громила сидел, широко расставив колени, чтобы не давить соседей своей тушей. Однако всё равно давил.
Фокс сидел чуть боком. Голова опущена, но глаза открыты. Он слушал дорогу. У Фокса это вообще хорошо получалось молчать так, чтобы всем казалось, будто он дремлет, но я понимал — он внимательно наблюдает за всем, что происходит вокруг.
Битый держался особняком. Лицо его в темноте казалось совсем чужим из-за синяков. Иногда он поднимал взгляд на меня, но тут же отводил.
Мальцев сидел напротив, уперев локоть в колено. Пальцы левой руки лежали на ремне автомата. Он на меня почти не смотрел.
Веденин казался мне незаметнее остальных.
Сидел он ровно, несмотря на тряску. Под брезентом лица его почти не было видно. Только линия скулы, короткий блеск глаз, когда машина подпрыгивала и свет луны с улицы на миг попадал внутрь. Он держал карту в планшете на коленях, но не открывал её. Видимо, уже давно всё держал в голове.
Мы ехали долго. Или мне так казалось.
Когда ждёшь боя, время всегда идёт как-то криво. Может растянуться на час между двумя вдохами, а может схлопнуться так, что длинная дорога потом вспоминается одним коротким рывком.
Я прикрыл глаза.
Передо мной тут же возник Искандаров.
Днём он ходил к Веденину.
Может, он спрашивал, есть ли у него закурить, а может… напоминал о том, что нельзя сводить с меня глаз.
Я все помнил хорошо. Помнил о Зеркале, помнил о происках Орлова на курсах. И о записке, что передала мне Лида.
Этого было достаточно, чтобы понять, какую игру продолжали Веденин и Искандаров. Понять, что еще, кроме помощи в поимке Стоуна, хотело от меня КГБ.
Машина влетела в яму. Громила тихо выругался. Битый стукнулся спиной о борт и поморщился. Мальцев даже не шевельнулся. Только взгляд его на миг скользнул по мне.
Я открыл глаза.
Веденин всё так же сидел рядом.
— Товарищ майор, — сказал я негромко.
Он повернул голову.
— Да?
В кузове ничего вроде бы не изменилось. Двигатель ревел, брезент хлопал, машина подскакивала на кочках и проваливалась в вымоины. Но я почувствовал, как остальные начали слушать. Даже те, кто делал вид, будто им всё равно.
— Вы сегодня говорили с майором Искандаровым, — не спросил, а утвердил я.
Веденин не ответил сразу.
— Говорил, — сказал он наконец. Потом он посмотрел на меня. — Вас интересует содержание?
— Нет.
Мальцев поднял глаза. И уставился прямо на нас. Остальные тоже слушали, хотя изо всех сил делали вид, что не слышат.
Хорошо. Пусть слушают. Пусть Мальцев смотрит. Чем больше свидетелей, тем меньше у КГБ возможностей.
Веденин чуть повернулся ко мне корпусом. Движение маленькое, но в тесном кузове оно сразу изменило расстояние между нами.
— Тогда к чему вопрос?
Я провёл большим пальцем по цевью автомата. Дерево было шершавым. В одном месте заусенец цеплял кожу.
— Хотел проверить, будете ли вы врать.
Громила закашлялся. Фокс даже не поднял головы. Только угол его рта чуть дрогнул, но на лице сохранялась прежняя маска абсолютной бесстрастности.
Мальцев подался вперёд.
— Ты чего сказал?
— Сиди, Клин, — бросил Веденин.
Голос его прозвучал спокойно, и в нём даже не было холода.
Мальцев замер. Но взгляд его остался тяжёлым.
Веденин смотрел на меня. Лицо его ничего, ну совершенно ничего не выражало.
— Разговор был служебный.
— Конечно.
— Подготовка операции. Состав группы. Связь. Маршрут.
— И я.
Вот теперь Веденин нахмурился.
— Вы слишком много о себе мните, Дагдар.