— Клин, Дагдар, — сказал Веденин. — Отставить.
Этих слов хватило.
Мальцев замолчал, но по глазам его было видно — ему ещё есть что сказать. И уж точно половина этих слов были бы неприличными.
Веденин повернулся ко мне. Уставился жёстким взглядом. Я его выдержал.
— Как скажете, товарищ майор.
Он задержал на мне взгляд. Видимо, искал там насмешку. Нашёл ли, или нет, я не знаю. А ведь она там была.
Машина опять пошла в подъём. Двигатель загудел ниже, тяжелее. Брезент над головой хлопал, как старая парусина на ветру. Где-то снаружи камень, вылетевший из-под колеса, ударил по днищу.
— На точке «Б», — снова заговорил Веденин, — проверка связи. Пять минут на сверку и доведение до сведения личного состава боевой задачи. Дагдар, вы лучше других ориентируетесь в ситуации. Потому сами проведёте инструктаж с личным составом. Вторая группа должна быть готова к выходу сразу. Лишних разговоров там не будет. Вопросы?
Никто не ответил. Кроме меня:
— Разрешите, товарищ майор.
Веденин снова уставился на меня.
— Говорите.
— Организационная работа в таких условиях — задача командира или его зама. К тому же вы ориентируетесь в ситуации не хуже меня.
Веденин не ответил сразу. Сначала поджал губы и немного помолчал. Да и на его каменном лице появилась, наконец, хоть какая-то эмоция. Это было недовольство.
— Это приказ, товарищ прапорщик, — нахмурился он.
Хитрый оперативный приёмчик — показать разрабатываемому объекту его особую значимость. Расположить к себе, так сказать. Будь на моём месте какой-нибудь девятнадцатилетний зелёный прапор, он бы, наверное, надулся от гордости, что его отметил майор спецназа КГБ.
Однако меня такой жест Веденина совершенно не впечатлил. И майор это понял. Но сдавать назад было поздно.
— Есть, товарищ майор. Разрешите поделиться мнением? — спросил я.
Веденин снова помедлил. Потом наконец ответил:
— Разрешаю. Говорите.
— Считаю, что в данных обстоятельствах следует прежде всего сосредоточиться на главных задачах: захватить Стоуна и освободить старшего сержанта Селихова. А любую иную оперативную работу, которая будет отвлекать солдат и офицеров от достижения цели, отбросить, как вредную.
Веденин молчал. Думал. Молчали и остальные. Мальцев с какой-то надеждой смотрел на майора, явно ожидая, как именно он осадит спесивого прапора.
— Я принял ваше мнение к сведению, товарищ прапорщик, — проговорил наконец майор Веденин. И больше ничего не сказал.
Стоун понял, что в лагере всё совсем плохо, ещё до разговора с Махди. Задолго до разговора с Махди.
Такие вещи редко бросались в глаза сразу. Они проявлялись иначе. В коротком взгляде у входа. В том, как человек снимает с плеча винтовку и кладёт её рядом, хотя раньше оставил бы у стены. В том, как смех становится тише. Как слуги начинают ходить по двору быстрее, глядя при этом в землю.
Люди Махди теперь держались иначе.
Вчера они были хозяевами. Сегодня же будто стали охраной.
Стоун сидел у стены сакли, вытянув перед собой ноги. Рёбра ныли тупо, челюсть отзывалась болью при каждом сглатывании. Под глазом всё ещё тянуло припухлостью. Однако раны его мало-помалу заживали. Горячая еда и крыша над головой давали о себе знать.
И тем не менее, даже сейчас от надоевшей боли ему хотелось лечь и закрыть глаза хотя бы на час, но он не позволял себе этого. Спать, пока рядом ходит злой, как чёрт, Мэддокс и хитрый, как сукин сын, Махди, было плохой идеей.
Мэддокс стоял у ворот.
Стоял так, будто пытался занять как можно больше места в пространстве. Как будто хотел всем своим видом показать, что с ним шутки плохи. Это казалось Стоуну очень забавным. Потому что совершенно, от слова совсем, не работало.
Гаррет был рядом с ним, чуть сзади. Говорил тихо, почти в ухо, но майор слушал лейтенанта плохо. Мэддокс нервничал и злился. И скрывать это у него едва ли получалось.
Ну ещё бы. Путь домой, казавшийся совершенно надёжным, был закрыт. А Махди, казавшийся совершенно лояльным, что-то затевал.
Остальные американцы разбрелись по двору, но разбрелись так, чтобы держать друг друга в поле зрения. Руки у всех лежали близко к оружию. У людей Махди — тоже.
А вот пакистанцы, что шли с ними, тяготели больше к моджахедам работорговца, чем к американскому спецназу. С людьми Мэддокса они почти не общались. Пусть афганцы были для них чужими, но американские солдаты казались пакистанцам ещё более чуждыми людьми.
Всё шло коту под хвост. И Стоун ждал, когда настанет кульминация. А ещё — думал, сможет ли он выбраться… из-под этого хвоста.