Поискав ещё немного, мы обнаружили новые немногочисленные отпечатки.
— Похоже… Они были здесь, — тихо проговорил Фокс. — Но почему ушли?
— А ты уверен, что это были альфовцы? — спросил Громила. — Может, духи? Может, какой пастух сюда забрёл? Их в округе вон сколько ходит. И некоторые вполне себе носят советскую армейскую обувь.
— Может, и пастух, — покачал я головой. — Но скорее всего это «Альфа».
Всё-таки спецназовцы должны были здесь проходить. А пастух… Пастух — это только догадки. Однако почему альфовцы ушли? Вот это вопрос.
— Ждать здесь, — скомандовал я. — Смотреть в оба. Я доложу майору.
Когда я приблизился, оба офицера рассматривали карту. Видимо, Веденин всё же усомнился в том, в правильном ли месте мы находимся.
— Я нашёл следы, товарищ майор, — сказал я, — скорее всего, это вторая группа. Они были здесь.
Мальцев резко обернулся и вытянул шею.
— Когда?
— Покажите след, — сказал Веденин.
И я показал ему. Офицеры долго рассматривали найденные нами отпечатки. Веденин сделался ещё более молчаливым и задумчивым. Мальцев — ещё более нервным.
— Если они здесь были, то почему ушли? Что за чёрт здесь творится?
— Вот это вопрос, — задумчиво произнёс Веденин.
— Есть идея, — сказал я майору. — Попробуем выяснить, в чём дело.
Веденин кратко взглянул на меня. Взгляд его был сухой, внимательный. И пусть он по-прежнему оставался жёстким и по-офицерски решительным, но всё же кое-что в нём изменилось.
Там больше не было непоколебимой уверенности, которую раньше демонстрировал нам майор.
— Говорите, — сказал он.
— У них есть особые инструкции на случай, если встретиться на точке «Б» не получилось бы? — спросил я.
— Конечно, — кивнул Веденин. — Если точку раскроют, они должны были выдвинуться к точке «А». Мы потеряли бы время, однако это лучше, чем потерять друг друга в горах, да ещё и ночью.
— А они, очевидно, не пошли, — задумался я. — Значит, на то у них была причина.
— Была, — кивнул Веденин. — Вот только какая?
— Так, — я не сразу заметил, что от задумчивости потираю край шрама на щеке. Когда понял это, опустил руку. — Сначала надо понять: они ушли сами по какой-то причине или им «помогли» уйти.
Мальцев хмыкнул.
— Что значит «помогли»?
— Это значит, товарищ старший лейтенант, что людей иногда уводят так, что они и не подозревают, что их куда-то ведут, — покачал я головой.
Мальцев скрипнул зубами. Хотел что-то сказать, но ответить не успел. Веденин поднял ладонь.
— Хорошо. Работайте. Только тихо.
Я кивнул своим.
Фокс уже сидел у края площадки. Красный свет его самодельного фонаря тонкой полосой скользил по пыли. Лицо у Фокса стало совсем сосредоточенным, взгляд — напряжённым. Выглядел снайпер так, будто прислушивался к земле, а не рассматривал её.
Громила залёг чуть выше, за большим камнем. Автомат держал наготове и всё косился в темноту между камнями. В этот раз не бурчал. Даже дыхание у него стало тише.
Битый стоял позади меня. После нашего разговора он держался иначе. Собраннее. Взгляд цеплялся за землю, за кусты, за камни. Кажется, он последовал моему нехитрому совету. Ну что ж. Хорошо.
— Здесь стояли, — сказал Фокс едва слышно. — Четверо. Может, пятеро. Но надолго они здесь не задержались.
— Почему не сидели? — спросил Громила.
Фокс показал пальцем.
— Есть следы. Примятая трава, но мало мусора. Окурков нет. Консервов нет. Значит, ждали, так сказать, аккуратно. Или недолго.
Мальцев подошёл ближе.
— Наши и должны были ждать аккуратно. По плану они достигли бы точки «Б» всего на плюс-минус полчаса раньше нас.
— Зачем вообще нужно было разделяться? — угрюмо спросил Горохов. — Шли бы единой группой и не тратили время на все эти «сборы». И уж точно не потерялись бы.
Тон у него получился настолько язвительный, что над нами повисла короткая тишина.
Веденин присел на корточки рядом с Фоксом. Провёл пальцами по пыли. Потом сжал губы и глянул на Горохова.
— Они вышли раньше нас другой ниткой маршрута, — сказал он. — Большая группа, идущая одним маршем, слишком заметна в горах. Если душманы заметят такую, сразу поймут — что-то тут нечисто. А так мы вошли в предгорье как типичные ночные наряды с вашей заставы. К таким духи привыкли и не усмотрели бы в нас ничего особенного. Потому мы разделились.