Нужно было идти вперёд.
Сначала он пошёл вдоль стены, держась её тени. Двор Махди снаружи выглядел иначе, чем изнутри представлялось. Просторнее. Но и страшнее. Потому что тут уже начинался настоящий мир — с проходами, навесами, загонами, низкими строениями, грудами дров и чёрными провалами дверей. И в каждом таком провале мог кто-то лежать, сидеть, курить, слушать.
Саша двигался короткими перебежками. От стены к стене. От тени к тени. Тело само вспоминало, как становиться меньше, как сжиматься, как выкраивать себе дорогу между чужих взглядов.
Один раз он замер за перевёрнутой телегой, когда мимо, почёсывая живот, прошёл надсмотрщик с винтовкой на плече. Тот шёл вразвалку, сонно, и даже не смотрел по сторонам. Но Саша всё равно вжался в колесо так, что острая спица упёрлась ему в лопатку.
Потом был проход между двумя саклями. Потом загон с овцами, от которых ударило таким густым, тёплым запахом шерсти и навоза, что Сашу чуть не повело от неожиданности. Потом низкий каменный навес, под которым кто-то спал, накрыв лицо паколем.
Он уже видел край имения.
Невысокая ограда из камня и колючек тянулась по склону чуть ниже. За ней темнели кусты и пустота. Ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть — и дальше уже камни, ночь, спуск, а там как бог даст.
Саша почувствовал это всем телом. Почувствовал не головой, а кожей. Выход был рядом.
Он пригнулся, собираясь пересечь последний открытый кусок между навесом и оградой.
И тут кто-то ударил его сзади под колени.
Мир мгновенно сорвался вниз.
Он не успел ни обернуться, ни крикнуть. Только выставил руки, но одна сразу ушла куда-то в пустоту, а другая больно впечаталась ладонью в щебенку. На спину кто-то навалился всем весом. Лицо ему вжали в землю. В рот набилась пыль.
Саша дёрнулся.
Рывком. Злым, отчаянным.
Ему заломили руку так быстро и умело, что в плече хрустнуло. Чужая ладонь зажала рот. Кто-то сзади коротко, по-деловому выругался. Так, как делают это люди, которые ловят беглецов уже не в первый раз.
И вот тогда Саша понял. Его здесь ждали. Не случайно на него наткнулись. Не просто услышали, как он крадется в ночи. Даже не увидели краем глаза. Ждали. На этом месте.
Он рванулся ещё раз, уже не потому что верил, будто вырвется, а потому что тело само не соглашалось лечь смирно. За это его ударили. Коротко. Под рёбра. Потом в бедро. Ещё раз — в бок, но не со всей силы. Так, чтобы перехватить дыхание, а не переломать кости к чёртовой матери.
Все же, Саша оставался ценным товаром. Даже сейчас.
— Тихо, русский, — прошипел кто-то в самое ухо. — Тихо.
Сашу подхватили под руки и поволокли обратно. Не тащили по земле, нет. Берегли. Но ровно настолько, насколько берегут добрую козу, которая вздумала рвануть из стойла.
Он успел только раз поднять голову.
Увидел над чёрной кромкой стены несколько звёзд. Странно ярких. Холодных.
Потом его снова ткнули лицом вниз.
Во двор его внесли без шума. Без криков. И это было хуже всего. Если б начали орать, материть, будить весь дом — ещё можно было бы за что-то цепляться. За случайность. За робкую возможность. Но всё было сделано тихо, собранно, почти буднично. Словно побег его был уже учтён в чьей-то ночной работе.
У самой каморки один из надсмотрщиков ударил его в живот носком сапога. Не сильно. Но достаточно, чтобы Саша согнулся и на мгновение задохнулся. Второй рванул вверх за волосы, заставляя выпрямиться.
— Не по лицу, — бросил кто-то третий. — Махди заругается.
Саша услышал это и чуть не засмеялся. Только вместо смеха у него из горла вышел сиплый, рваный звук.
Его швырнули обратно внутрь.
Он успел выставить локоть, чтобы не разбить себе морду о камень. Перекатился, ткнулся плечом в стену. В глазах прыгнули белые искры.
Самад уже сидел у решетки. Был белый, как мел. Нур-Мухаммад не шевелился. Только глаза у него были открыты.
Хабиб поднял голову. Вот так просто. Поднял голову и посмотрел на Сашу. И взгляд его был усталым. Очень по-стариковски усталым. Саше тут же стало как-то тяжело, будто он понял, что этот взгляд придётся выдержать.
Надсмотрщик вошёл следом. Осмотрел Сашу так, будто проверял, все ли ноги на месте. Потом что-то сказал второму. Тот хмыкнул.
Первый вытащил из-за пазухи большой, жирный кусок жареного мяса, завернутый в бумагу и бросил его через решётку Хабибу.
Мясо шлёпнулось в пыль у старика под ногами.
— Молодец, старик, — сказал надсмотрщик. — Ты умный старик.
Во дворе опять стало тихо.
Никто не шевельнулся.
Самад перевёл испуганный взгляд с мяса на Хабиба, с Хабиба — на Сашу. Нур-Мухаммад прикрыл глаза. Будто хотел исчезнуть из этого момента насовсем.