— В темноте — да, — сказал Синица. — Бороды, шмотки… подошло. Да вот только потом они с нами балакать стали.
Он кивнул на Чёрного.
— Чёрный за всех говорил.
Чёрный слегка повёл плечом.
— Я сказал, что мы люди Хабиба, — пояснил он. — Идём к родне. Назвал пару местных кишлаков.
— Поверили? — спросил Громила. Лицо у него сделалось прямо-таки по-детски удивлённым. Такое бывает у мальчишек, слушающих удивительную историю от старших товарищей.
— Слушали, — ответил Синица. — Но что-то подозревали. Стрелять сходу не стали, и на том спасибо.
Он поднял взгляд на нас.
— Сказали идти с ними. Я принял решение не вступать в бой и подчиниться.
Мальцев нахмурился. Веденин едва заметно, но всё же одобрительно покивал.
— Однако по пути они много спрашивали. Куда вели — не знаю. Да и знать я, если честно, не хотелось, — покачал головой Синица.
— Что они спрашивали? — спросил я.
Синица на секунду перевёл на меня глаза.
— Спрашивали про родню. Кто из какого кишлака. Кто чей брат, кто чей сын.
Я кивнул. Всё правильно. Так проверяют.
— И? — не выдержал Мальцев.
— И Чёрный отвечал, — сказал Синица. — Благо, легенда у нас была. Вот только не уверен, что в неё поверили.
Он замолчал. Повисла короткая пауза.
— Я понял, что ситуация — туши свет, — снова начал Синица. — Куда ведут — непонятно. К вам, на точку «А», уже не отойти. Да и чувствовалось, как духи все напряглись. Как ждут чего-то. Ну, я и решил — чего бы они ни ждали, нам это ничего хорошего не сулит.
Крест тихо усмехнулся.
— Вывели бы нас ко второму разъезду, да постреляли бы как уток. Или захватили.
— Ага, — подал голос очень молчаливый боец с позывным Лысый. — И тут бы наш «туризьм» и закончился.
— Вступать в стрелковый бой нельзя было, — продолжил Синица. — Шум. Свет. Нас бы сразу срисовали дальше по району.
Он провёл ладонью по колену, будто стряхивая пыль.
— Решили выкручиваться по-другому.
— Как? — спросил Мальцев.
— Импровизировали, — пожал плечами Синица и посмотрел на Чёрного.
Тот ответил, хотя вопроса ему никто не задавал:
— Я сказал, что мне плохо.
Крест кивнул.
— Душманы купались. Отвлеклись, двое даже с коней слезли.
Синица коротко добавил:
— Потом мы их ножами. Боялись, как бы кто из них не ушёл. Ну ничего. Сработал наш «эффект неожиданности», мать его.
— Ага, — Крест рассмеялся, — и мастерство. Которое, как говорится, не пропьёшь.
Улыбка быстро сошла с его крупного, очень грубого лица. Он добавил, кивнув в зев пещеры:
— Вот теперь они там и лежат.
Громила сглотнул. Горохов одобрительно хмыкнул. Фокс едва слышно выдохнул.
Мальцев нахмурился.
— А что с лошадьми?
— Отпустили, — пожал плечами Синица.
Лысый скривился.
— Я говорил, надо их резать.
— Зря отпустили, — поддержал его Мальцев. — Они же в лагерь вернутся. Там заметят, что седоков нету. Тревогу подымут. Станут искать пропавших.
Синица ещё раз глянул в черноту пещерки.
— Они уже кого-то ищут, — сказал он. Потом помолчал пару мгновений и добавил: — Лошади-то при чём?
Он вздохнул. Помолчав ещё немного, заговорил снова:
— Даже на войне надо уметь оставаться человеком.
Я тем временем посмотрел на Стоуна.
Он по-прежнему сидел на коленях недалеко от приглядывавшего за ним Чёрного. Руки крепко стянуты ремнём за спиной. Плечи опущены, голова — тоже. Вот только грязные волосы больше не скрывали лицо.
Он смотрел на меня.
Я увидел это сразу.
Взгляд Стоуна был цепкий. Узнающий. И холодный. Уже давно не было в его взгляде ни нахальной самоуверенности, ни глупой насмешливой бравады. Этот Стоун уже был не тем, которого я встретил когда-то на перевале Катта-Дуван.
Он изменился.
«Что у тебя на уме, американец? — думал я. — Почему молчишь? Что ты задумал?»
Следом вдруг пришла тревожная, неспокойная мысль:
«Интересно, видел ли ты Сашу? Говорил ли с ним? Что ты о нём знаешь?»
Правда, я почти сразу заставил себя выбросить её из головы. Сейчас требовалось сосредоточиться на том, что происходит в данный момент.
А происходило следующее: Стоун узнал меня. Понял, что он попал к советским солдатам. Но молчал. И я понял, кто сидит передо мной. И молчал тоже. Хотя должен был доложить Веденину в первую же минуту.
Я делал вид, что не рассматриваю его, не замечаю. Смотрел на Синицу, на Веденина, на карту, которую тот снова развернул. Но краем глаза постоянно держал пленного на виду.