— Не верю, что ты молчишь только из благодарности.
Стоун как-то странно пошевелился. Отвел глаза. И больше ничего мне не сказал.
И правда, видимой причины молчать у него не было. Но он молчал. По крайней мере пока. Американец что-то скрывал. Совершенно точно скрывал.
И я должен был понять, что именно. Найти рычаги давления, чтобы он точно не проболтался. Вот только сейчас на это не было времени. Громила вот-вот вернется. А вопросы к Стоуну еще остались.
— Я же сказал, — вздохнул Стоун, — хочешь верь, хочешь нет. Но так и есть.
Я не ответил.
Он тоже замолчал. Я чувствовал, как у меня в боку глухо пульсирует рана. Оман ещё держал, но уже не так, как час назад. Сердце билось слишком часто, и каждый удар отдавался под рёбрами тугой, неприятной волной.
— Ты ведь понимаешь, куда мы идем, — сказал я.
— Да. Понимаю. Обратно к Махди.
— И все равно будешь молчать? Стоит тебе признаться, и командир группы инициирует эвакуацию. Ты будешь в безопасности.
— Да. Буду.
— Значит, ты должен понимать, почему я тебе не верю, Стоун.
— Чего ты добиваешься, Селихов? — занервничал Стоун. — Хочешь, чтобы я признался твоим людям прямо сейчас? Тебе от этого что, легче станет? Камень с души упадет, что ты им наврал?
— Признайся, — глянул на него я.
Стоуна как током прошибло. Он замер. Медленно обратил ко мне свое грязное, заросшее лицо. В глазах стояло искреннее удивление.
— Блефуешь? — спросил он.
— Нет. Валяй.
Стоун сглотнул. Потом глянул на офицеров.
Синица грыз сухую галету. Веденин перелистывал маленький мятый блокнотик под красным фонарем. Мальцев уставился в темную серость, бушующую снаружи.
— Чего ты ждешь? Скажи, — поторопил я Стоуна. — Ты спасешься. Мне будет конец. Ты победишь меня, Стоун. И обратно к Махди тебе лезть не придется.
Он по-прежнему молчал. Потом сглотнул. Острый кадык дрогнул на его истончившейся шее.
«Он не может. Почему-то не может, — подумал я. — Но почему?»
Это было одновременно хорошо и в то же время странно.
Стоун опустил взгляд.
— Можешь принести мне воды, пожалуйста? — только и спросил он.
На фоне мокрой серости появился широкий, грузный силуэт человека. Это был Громила. Он зашел в пещеру пригнувшись. Скинул с головы мокрый капюшон плащ-палатки.
— Принесу, — сказал я негромко. — Но сначала у меня есть еще один вопрос.
Мне показалось, что Стоун как-то облегченно выдохнул, когда понял, что я меняю тему.
— Давай, пока твой дружок-здоровяк не вернулся, — пожал Стоун плечами.
Я глянул на Стоуна открыто. Заглянул ему прямо в лицо. Чувство, что на него смотрят, заставило американца посмотреть на меня в ответ.
— Ты видел моего брата на стоянке Махди? — спросил я. — Он там?
Стоун нахмурился. Глянул на Громилу, который о чем-то говорил с Ведениным. Потом опять на меня. И выдохнул:
— Его там нет, Селихов.
Я нахмурился тоже. Но ничего не сказал Стоуну в ответ.
— Пока что нет, — добавил вдруг американец.
Глава 21
— Его там нет, Селихов, — проговорил Стоун негромко. — Пока что нет.
Я нахмурился, но размышлять об услышанном было некогда.
Громила все еще говорил о чем-то с Ведениным. Создавалось такое ощущение, что майор о чем-то отчитывает бойца. Может, задержался? Хотя сейчас это было не важно. Время еще оставалось.
— Когда он должен быть на Тишаке? — бросил я, зыркнув на Стоуна.
Стоун не ответил мне взглядом. Он все еще смотрел на Громилу, ожидая, казалось, когда же солдат приблизится. Так, словно бы хотел успеть.
— Я не знаю, — ответил он наконец. — Может сегодня. Может завтра. А может — вообще никогда.
Громила угрюмо ответил: «Виноват, товарищ майор», а потом медленно, как-то нехотя, направился к нам, пригибая голову, чтобы не зацепить ею выпуклые неровности потолка пещеры.
— Я набедокурил там, Селихов, — проговорил Стоун, но к этому моменту я уже понимал, что именно он имел в виду под словами «вообще никогда». — Набедокурил, когда убежал.
Я молчал, глядя на то, как приближается Громила.
— На том посту, — продолжал Стоун, — нет союзников. Там только клубок злобных змей, которые так и ждут вонзить клыки друг в друга. Или уже вонзили.
Приблизился Громила. Стоун тут же опустил голову так, будто бы опасался, что боец может его узнать.
— Спасибо, что подменил, Саш, — проговорил он, снимая с плеча автомат. Потом кисловато улыбнулся: — А то прижало так, что я уж подумал — прорвет.
— Пустяки, — проговорил я, поднимаясь.
— Этот не выделывал? — хмыкнул Громила, кивнув на Стоуна.