— Если вы опустите пистолет, — заговорил Махди, — я обещаю, что найду того, кто продал дурман вашему человеку. И он будет наказан.
— Наказан, — хмыкнул Мэддокс. — Как же.
— Я обещаю… — начал было Махди… и не закончил.
Все потому, что Мэддокс поднял пистолет и выстрелил душману с автоматом в голову.
Дождь кончился перед рассветом.
Сначала ночь, ставшая, когда тучи затянули небо, темной, почти непроглядной, медленно посерела. Проявились каменистые склоны и осыпи. Неровное дно ущелья уже можно было сносно проглядеть, чтобы вовремя скрыться от возможного разъезда.
Но разъездов больше не было.
Когда сумерки стали рассеиваться, и небо за горами сделалось темно-лиловым от лучей восходящего солнца, мы были уже довольно близко к Тишаку.
— Привал, десять минут, — проговорил Веденин, подняв руку.
Группа медленно рассредоточилась по неширокой тропе, окруженной с одной стороны почти отвесной стеной скалы, а с другой — широкой цепью засевших глубоко в землю валунов.
Было сыро. Тропа кое-где превратилась в настоящее грязевое месиво. Будь дождь посильнее, путь к Тишаку стал бы закрытым.
С другой стороны, командование совершенно точно сделало поправку на погоду и просто не выпустило группу, будь хоть малейшая возможность того, что осадки помешают нашему продвижению.
Я присел на влажный камень. Стряхнул с капюшона плащ-палатки капельки выпавшей росы.
Оман отпускал. Я уже чувствовал, как сердце, все еще бившееся быстрее нормы, мало-помалу успокаивалось. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь неприятной головной болью. Усталость чувствовалась все сильней и сильней. Она медленно надавливала мне на плечи, делая конечности ватными и непослушными.
Снова острее заболела рана. Хорошо, что она не открывалась с самой заставы, когда над ней снова поработал вредный и недовольный, как голодный ишак, фельдшер чума.
Я достал фляжку. Отпил глоток отвара из омана. Остывшим он сделался еще более мерзким и горьким. Но я не придавал значения ни его отвратительному вкусу, ни собственному состоянию.
Нужно было идти дальше.
— Фух… — пыхтел Громила, проходя немного вперед по тропе и устраиваясь на камне рядом с Черным, — вот это походик… Уже все пятки себе оттоптал.
— Терпи, боец, — хмыкнул Синица, устроившийся у тропы, на клочке растущей здесь травки, — то ли еще будет.
— Вот же угораздило нас сюда попереться, — не унимался Громила, поправляя РПК, висевший у него на груди, — нет бы хоть по ущелью шли. А так… По горам… Вообще туши свет.
— Давай. Кончай ты жаловаться, — сказал вдруг Горохов.
Он часто молчал в последнее время. Если раньше он бы не задумываясь рявкнул на Громилу приказным тоном, теперь старший лейтенант будто стеснялся ему ответить. И терпел до тех пор, пока нытье Громилы совсем уж не начинало действовать ему на нервы.
Уверенность в собственных силах почти совсем покинула Горохова. Он казался самому себе чужим для своих же людей.
— А что кончай? — ответил Громила так, будто это и не Горохов спросил его вовсе. Вернее, для него это был уже не тот Горохов, что раньше. С этим можно было спорить и ничего не бояться. — Вот почему нас не отправили на вертолетах, а? Вжух! И уже на месте! Нет же, надо по горам пробираться!
Горохов сплюнул, что-то забубнил себе под нос, но с Громилой спорить больше не стал. Сделал вид, что его больше занимает собственный, промокший после ночного дождя вещмешок.
— Что, у нас в советской армии вертушек, что ли, мало? Да нет, не мало! — не унимался Громила, расшнуровывая промокший кед, — вон, каждый день по три штуки вижу. Летают себе туда-сюда. А мы чего не летаем?
— Если мы будем летать на вертолетах, — хмыкнул Фокс, укутавшийся в плащ-палатку на краю тропы, — ты вообще в край разжиреешь. Так что радуйся, что КГБ так печется о твоем здоровье.
Черный, сидевший рядом, тихо рассмеялся. Хмыкнул даже Крест, который почти всегда казался таким угрюмым, будто нажрался перед операцией чего-то горького.
— Тоже мне, печется, — Громила хохотнул в ответ. — Я в школе учился, весил под девяносто и занимался тяжелой атлетикой! И горя не знал! А как в армию пошел, так под десять кило скинул. Так что я не вижу, чтобы кто-то тут о моем здоровье печется.
— Разговоры, — приблизился Веденин. Глянул на Громилу. — Ты, боец, как я посмотрю, любишь вертолетами летать, так?
— Никак нет. Ни разу не летал, товарищ майор, — удивился и не сразу ответил Громила, явно чувствуя в словах офицера какой-то подвох.