— Ну да, — продолжил Хромов, не дождавшись ответа. — Переговоры, сдача, а потом пальба. Кто начал — хрен разберёшь. Свои же друг в друга чуть не постреляли. А язык — труп. И всё, приехали.
Он сплюнул в пыль, зло, с чувством. Следом кинул и окурок. Затёр его сапогом.
— Абдул-Вахид, — проговорил Ветров негромко, не оборачиваясь. — Предположительный участник неустановленной группы, которая взяла объект. Он…
— Знаю, кто это был, — огрызнулся Хромов. — Я не в этом смысле. Я в том смысле, что теперь его нет. И всего, что он знал, — тоже нет.
Градов наконец прикурил. Сделал глубокую затяжку, выпустил дым в вечернее небо. Дым потянулся вверх тонкой струйкой и стал таять, растворяясь в сумерках.
— Селихов там был, — сказал он негромко.
Хромов дёрнул головой, посмотрел на него.
— Ну был, товарищ майор. И что?
— Пытался спасти языка, — ответил Градов. — Вёл переговоры. Сам, без приказа, без поддержки. Даже умудрился их уболтать сдаться. А потом… — майор задумался.
Ветров обернулся. Очки его блеснули в свете единственной лампы, горевшей над входом в штаб.
— Повел себя так, будто что-то знает. Пытался выудить важного информатора. А знать бы… не должен, — сказал он.
— М-да… — протянул Градов. — Не должен.
— Александр Петрович, — Ветров шагнул ближе, поправил очки. — Вы прошлый раз обещали обсудить допрос Селихова с Искандаровым. Он дал какую-то обратную связь?
Градов открыл рот, чтобы ответить.
И в этот момент со стороны КПП донёсся шум мотора.
Все трое повернули головы. Хромов даже привстал на носках, вытягивая шею, будто это могло помочь разглядеть что-то в сумерках.
УАЗик въехал во двор крепости медленно, осторожно, будто ощупывая дорогу фарами. Машина была пыльная, грязная, с номерами, которые Градов узнал сразу. Он такие номера запоминал намертво.
У ворот уже суетился дежурный офицер — молодой лейтенантик из местных, вечно взмыленный, вечно бегущий куда-то. Он подскочил к машине, замахал руками, показывая, куда проехать. УАЗик послушно свернул, приткнулся к стене, заглушил мотор.
Хромов выматерился сквозь зубы. Тихо, но забористо.
Из машины вышли двое. Первым выбрался какой-то молодой офицер — толстенький, суетливый. Он забежал вперёд, засеменил к передней пассажирской дверце, открыл её, хотя никто его об этом не просил.
А второй…
Градов замер. Папироса застыла в пальцах, дым от неё поднимался ровно. Даже не колеблясь в воздухе.
Второй вышел спокойно. Не спеша. Поправил фуражку, огляделся. Огляделся так, будто всю жизнь здесь прожил, будто каждый камень в этой крепости знал. Форма на нём сидела так, будто её шили по нему — ни складки, ни пылинки. Полевая, без знаков различия, но на плечах угадывались погоны. Майорские, скорее всего. А может, и выше.
Выправка. Градов за свою жизнь насмотрелся на людей с выправкой. Сам таких готовил. Но это было другое. Это была не выправка даже — это была порода. Спина прямая, голова поднята, шаг широкий, но не размашистый — каждый точно на своё место. Человек, который привык, что ему везде дорога. Который не спрашивает — он берёт.
Лицо смуглое, восточное. Тёмные волосы коротко стрижены, на висках седина. Но глаза… глаза Градов разглядел даже в сумерках. Стальные. Холодные. Такие глаза бывают у людей, которые видели слишком много и давно перестали чему-либо удивляться.
Градов поймал себя на мысли — переодень этого человека в штатское, и он покажется совершенно обычным. Совершенно непримечательным. Но форма одежды будто бы придавала ему какую-то особую силу. Силу, с которой стоило считаться.
Хромов рядом шумно выдохнул. Забыл, что курит, и обжёг пальцы. Выругался, но тихо, одними губами.
Ветров замер, как статуя. Только очки блестели в темноте.
— Правда он? — выдохнул он едва слышно. — Чего он тут забыл?
Градов молчал. Смотрел, как вновь прибывший офицер идёт через плац. Не глядя по сторонам. Прямо. Жёстко. Так идёт человек, который знает, зачем приехал. Который не тратит время на пустое.
Сопровождающий толстенький офицер семенил рядом, что-то говорил, размахивал руками, показывал то на штаб, то на землянки. Но второй лишь кивал, не замедляя шага. Кивал так, будто слушал, но думал о чём-то своём. О чём-то, что толстенькому было не понять. Более того — не полагалось понимать.
Он прошёл мимо них метрах в пяти. Не остановился, не повернул головы. Только на мгновение скользнул взглядом по троим офицерам у стены — и сразу отвернулся. Но этого мгновения Градову хватило, чтобы понять: он их увидел. Запомнил. Оценил.