Юнус не двинулся. Фархад глядел на мешок, но не решался подойти.
— А взамен? — спросил Рашид. — Что мы должны сделать взамен?
Шер-Ага усмехнулся.
— Ничего. Пока. Просто прийти. Посмотреть. Потом решим.
Он сделал шаг назад, развел руками.
— Я не прошу вас решать сейчас. Я прошу прийти. Посмотреть. Там вас накормят и залечат раны. Но если вам не понравится — просто уйдете. Никто не будет вас держать.
Шер-Ага говорил легко, но Юнус его сладкие слова отдавались чем-то странным глубоко в душе Юнуса. Чем-то, что он мог бы назвать сомнением. А потом, когда в голове его вновь вспыхнуло пламя горящего БТР, вновь зазвучали выстрелы автоматов, Юнус устыдился этого чувства.
— Где ваш лагерь? — спросил он.
Шер-Ага кивнул куда-то на север, в темноту.
— За перевалом. Два часа ходу. Там будет костер, еда, лекарства для раненого.
Юнус помолчал. Потом поднялся, отряхнул колени. Плечо стрельнуло болью, но он не подал виду.
— Мы пойдем, — сказал он. — Но сначала дай что-нибудь перевязать раненого.
Шер-Ага кивнул, сделал знак своим. Тот, с гранатометом, подошел к Ахмаду, опустился на корточки, достал из кармана советский ИПП. Фархад подскочил, забормотал что-то, помогая перевязать друга. Рашид остался стоять, глядя в землю.
Юнус подошел к мешку, нагнулся, поднял — тяжелый. Патроны, гранаты, еще что-то. Он сунул руку внутрь, нащупал жесткое, вытащил. В свете углей блеснула латунная гильза. Он повертел ее в пальцах, бросил обратно.
Шер-Ага стоял в стороне, смотрел, как возятся с Ахмадом, и ждал. Лицо его в красноватых отсветах костра казалось спокойным, даже равнодушным. Но глаза — глаза были острые, цепкие. Таким взглядом смотрят на то, что уже считают своим.
— Мы готовы, — сказал Юнус, когда Ахмада подняли, подхватили под руки.
Шер-Ага кивнул. Развернулся, пошел в темноту. Его люди двинулись следом. Юнус подхватил мешок, кивнул своим. Фархад и Рашид, помогая Ахмаду стоять, отправились следом.
Они двинулись вверх, туда, где в провале между скалами угадывалась тропа. Костер остался позади, угли догорали, и скоро темнота обложила их со всех сторон. Только звезды светили — холодные и будто бы чужие.
Юнус шел вторым, сразу за Шер-Агой. В руке он сжимал автомат. Патроны, которые дал этот человек, оттягивали плечо. Он думал о том, что делает. И знал — выбора нет. Совсем нет. Сейчас ему остается только одно — месть.
Впереди, где-то за перевалом, ждал лагерь. А за спиной, внизу, оставались ненавистные шурави. И тот русский, который вышел к ним из темноты, и солгал, чтобы убить.
Юнус сжал автомат крепче и пошел быстрее. Догнал Шер-Агу. Поравнялся с ним.
— Шер-Ага, — позвал он негромко.
— Что ты хочешь, молодой моджахеддин? — покровительственно взглянул на него Шер-Ага.
— Я хотел спросить, — Юнус нахмурился. Не выдержал взгляда его поблескивавших в темноте глаз. Отвел взгляд, — а вы уже решили, когда собираетесь напасть на них?
— Уже не терпится драться? — ухмыльнулся Шер-Ага.
Юнус замялся. С трудом, с очень большим трудом выдавил:
— Они убили моих друзей…
Шер-Ага вздохнул. Вздох этот показался Юнусу каким-то странным. Будто бы… не настоящим. Не искренним. Однако он решил не обращать на это внимание.
— Как и моих, молодой моджахеддин. — проговорил Шер-Ага. — Как и моих.
— Значит… У нас с вами общая беда?
— Как тебя зовут, молодой воин? — спросил Шер-Ага, свысока глянув на Юнуса.
— Юнус.
— Так и есть, Юнус, — кивнул гигант. — У нас общая беда.
— Так… И когда вы собираетесь… — несколько нерешительно заговорил Юнус.
— Очень скоро, молодой моджахед. Очень скоро, — перебил его Шер-Ага.
Глава 13
Когда в каптерку постучали, Хромов, рассматривавший свои скверно зашитые брюки, аж вздрогнул. Уставился на дверь. Я поднял голову.
Робкий, какой-то нерешительный стук раздался снова.
— Вот зараза… — вскочил Хромов и засуетился, быстро натягивая штаны.
— Подождите секунду, — сказал я пришедшему, затихшему за дверью.
Очень хотелось добавить что-то вроде: «товарищ Хромов не одет», но я сдержался. Только хмыкнул, глядя на то, как капитан КГБ скачет на одной ноге и придерживается за уголок стеллажа, чтобы не грохнуться на землю.
Когда Хромов принялся торопливо застегивать свой узкий ремень, я наконец громко сказал:
— Да, войдите.
Дверь медленно, со скрипом приоткрылась, и внутрь заглянул дежурный — молодой сержант из третьего отделения, по фамилии, кажется, Хабаровцев. Лицо у него было такое растерянное, будто он не знал, как сообщить новость. А когда он уставился на обдергивавшего китель Хромова, оно стало еще и каким-то испуганным.