Я не видел смысла ни лгать, ни выкручиваться. Свидетелей было слишком много. Все, уверен, даже особисты, в общих чертах знали, что произошло. Им нужны были только доказательства: сухие показания и рапорты, которыми они наполнят дело, прежде чем передать его в военно-полевой трибунал.
Вот только не знали Градов и его компания о том, что у меня на Горохова были совершенно другие планы. И видимо, пришло время их реализовать.
Когда я закончил, Градов помолчал несколько секунд. Потом заговорил, и в голосе его зазвучал металл.
— Горохов нарушил прямой приказ командира группы. Своими действиями он сорвал допрос важного свидетеля, что привело к гибели языка. Кроме того, он напал на старшего по званию. Всё это — основания для ареста и передачи дела в военный трибунал.
Он повернулся к Чеботареву.
— Ваше мнение, товарищ старший лейтенант?
Чеботарев поднял голову. Лицо у него было серое, осунувшееся. Он смотрел куда-то в стол, на бумаги, и говорил тихо, с трудом, будто каждое слово приходилось выдавливать из себя.
— Горохов… он лучший командир отделения на заставе. Но нарушил… — Он замолчал, сглотнул. Кадык его дёрнулся. — Я не могу его оправдывать. Решение остается за вами, товарищ майор.
Он снова опустил голову. Я видел, как дрожат его пальцы, лежащие на коленях. Градов кивнул, будто только этого и ждал. Открыл рот, чтобы подвести итог.
Я не дал ему этого сделать.
— Товарищ майор, — сказал я. Голос мой прозвучал ровно, без вызова. — Разрешите дополнить.
Градов приподнял бровь. Помедлил, потом кивнул.
— Горохов нарушил приказ. Это факт, — начал я. — Но давайте посмотрим на ситуацию шире. Тот бой мы выиграли. Потерь в личном составе нет. Информацию от языка я получил до того, как Горохов открыл огонь. Без неё мы бы сейчас не знали, где искать Стоуна и где держат пленных десантников.
Я сделал паузу. В землянке стало тихо. Даже Ветров перестал писать.
— Горохов — лучший командир отделения на заставе, — продолжал я. — Его люди пойдут за ним в огонь и воду. Арестовать его сейчас — значит подорвать боеготовность заставы. А этого допустить нельзя. В текущих обстоятельствах.
С этими словами я глянул на Искандарова. Майор, кажется, понял, к чему я клоню, и задумался.
Градов нахмурился. Пальцы его, сложенные на столе, чуть заметно постукивали по столешнице.
— Вы предлагаете отпустить человека, который на вас напал? — спросил он. В голосе его звучало непонимание.
— Я предлагаю другое, — сказал я. — Оставьте его под надзором начальника военной части. На какое-то время. Насколько я знаю, уголовный кодекс предусматривает такую меру пресечения.
Тишина повисла в КП. Я чувствовал, как на меня смотрят. Градов — с мрачным удивлением. Зайцев — с пониманием. Чеботарев — напротив, с решительным непониманием того, что происходит и что ему вообще нужно. Искандаров отложил бумаги.
— Так-так-так, — Градов покачал головой. — Давайте еще раз. Я правильно понимаю, что вы, Селихов, защищаете напавшего на вас солдата?
— Я не испытываю к старшему сержанту Горохову ни симпатии, ни обиды, — проговорил я холодно, — единственное, на что я смотрю, так это эффективность. И Горохов эффективен.
— Настолько эффективен, — нахмурился Градов, — что убивает важных военнопленных и нападает на собственных командиров.
— Старший сержант Горохов и его отделение, — вмешался вдруг Зайцев, хотя его никто не спрашивал, — обнаружили не меньше десятка вражеских караванов за время службы. Участвовали в пресечении их деятельности. Три из них были остановлены Гороховым силами одного только первого мотострелкового отделения. Без привлечения подкрепления. Рапорты об этом есть…
— Товарищ лейтенант, — Градов зло зыркнул на Зайцева, — вам не давали права говорить. А потому прошу вас помолчать.
Зайцев осекся. Насупился и отвел взгляд.
— Старший сержант Горохов совершил тяжкое преступление — напал на старшего по званию. Это серьезно, Селихов. Это от пяти до десяти лет. И я…
— Так пусть искупит свой проступок кровью, — холодно проговорил я.
Градов замолчал, а лицо у него сделалось такое, будто я отпустил майору пощечину. Ветров как-то нервно зашуршал листами блокнота. Хромов кашлянул и засопел.
— В законе, — Градов подался вперед, словно бы желая оказаться ближе ко мне, — нет такого варварского понятия, как «искупления кровью», Селихов.
— Я это знаю, — невозмутимо ответил я. — Но практика имеется. И вы это сами знаете, товарищ майор.
— Знаю. И отправлял офицеров, которые ее практикуют, под трибунал, — качнул головой Градов.