Я обернулся.
Радист сидел на корточках под столом и с жима в руках микрофон. Обеспокоенное лицо его на миг сделалось задумчивым. Он прислушался к эфиру, покрепче прижав наушник к голове. Потом поднял на меня взгляд.
— Иголка не отвечает. Третий пост. Нет ответа!
Я нахмурился.
— Третий пост⁈ — Вскочил Горохов. — Они, сука, вырезали наш пост⁈
Я молчал, наблюдая за тем, как яркий свет фосфорных искр угасает. Как его сменяет далекое красно-желтое зарево огней, возникших там, куда падали эти искры.
— Кто был на третьем посту⁈ — Приблизился ко мне Горохов. — Ты же знаешь! Да? Ты не можешь не знать!
Я молчал, глядя в темноту. Потом услышал тяжелые, резкие шаги Горохова. Почувствовал, как его крепкая ладонь ложится мне на плечо. Обернулся.
Горохов, видимо, собиравшийся обратить меня к себе силой, одернул руку так быстро, словно бы мой китель оказался горячее раскаленного метала. Потом замер, когда я заглянул ему в глаза.
Горохов дышал часто, брови его поднялись в немом, ужасном вопросе, который он пытался задать мне, но чтобы повторить его в очередной раз, у старшего сержанта, будто бы уже не было сил.
— Там были ребята из четвертого, — проговорил я негромко.
Горохова словно бы на секунду отпустило. Он даже несколько облегченно выдохнул. Это была понятная реакция. Понятная, но суровая по отношению к другим бойцам из четвертого отделения.
— И Фокс был у них старшим наряда, — докончил я холодно.
— Не трогайте! Не смейте трогать! — Орал Зайцев, — не подходите близко! Надышитесь химии! Куда ты льешь⁈ Куда льешь, говорю! Воду не трать! Пускай само догорает! Вон туда давай! На доски! Надо, что б не занялись, а то еще куда-нибудь перекинется!
Белый фосфор горел. Его маленькие, яркие костры рассыпаю горели за покосившимся от близкого взрыва мины забором.
Снаряд разорвался в нескольких десятках метров над землей. Большая часть фосфора упала на дорогу и минное поле за забором. Костерки горели ярко, но ничего не освещали. Будто не имели своего собственного света, которым могли озарить округу. Лишь кое-где на поле занялась, и теперь выгорала сухая трава.
— Уж не знаю, что теперь и говорить, — строго сказал Градов, когда я, в полном боевой выкладке приблизился к офицерам, стоявшим с краю плаца.
Градов наблюдал за тем, как догорало черное, бесформенное нечто, которое осталось на месте полевой кухни и примыкающей к ней палатки-столовой.
— Уж не знаю, товарищ Чеботарев, — продолжал он. — Как вы так тут организовали охранение, что враг умудрился захватить пост и занять позицию для обстрела заставы, а?
Чеботарев не ответил. Он стоял перед майором повесив голову, и молчал. Плечи его, и так не очень широкие, ссутулились, делая бывшего начальника заставы будто бы еще меньше, чем он был. Будто бы еще не значительнее.
— Я… — Попытался он что-то сказать.
— Отставить, — выдохнул Градов. — Больше ничего не говорите. За вас ваши дела говорят.
— Мне кажется, вы несколько несправедливы к товарищу старшему лейтенанту, товарищ майор, — суховато проговорил Искандаров, наблюдая за тем, как суетятся бойцы, пытавшиеся затушить остатки пламени, все еще горевшие там, где теперь лежал выгоревший остов палатки и ее тента.
К счастью, фосфорным снарядом тоже ударили неточно. Лишь редкие искры угодили на территорию заставы и теперь лежали кое-где на плацу и за землянками. Но даже так возникли пожары: у забора занялся сухостой, а за землянкой, где квартировало второе отделение, крохотная искра угодила на доски.
К счастью, мы с Зайцевым и Коршуновым быстро организовали борьбу с пожаром, и очаги удалось оперативно локализовать, а потом и затушить.
Чудом уцелел склад, вместе с хранившимися там ГСМ. И только полевой кухне не повезло.
— Теперь, — сетовал Коршунов понуро, глядя, как крохотные огоньки еще пляшут на черной расплавленной массе, которой когда-то был полог платки, — теперь две недели придется питаться сухпайками. Пока нам новую кухню не доставят.
— А может, и больше, — выдохнул Зайцев понуро.
Занятый руководством бойцами замбой только сейчас заметил, что я подошел к остальным. Он обернулся.
— Подготовил группу, Саня? — Спросил Зайцев.
— Сейчас минометы отработают, и пойдем, — кивнул я.
Минометы работали. На «Барсуке» и «Камне» располагались расчеты, которые сейчас били по предполагаемой позиции врага. Они открыли огонь почти сразу, как удалось, наконец, высчитать огневую точку, по траекториям вражеских ударов.
Мины свистели в небе. Где-то в каменистых, поросших редким лесом горах над заставой, раз за разом раздавались их гулкие взрывы.