Юнус не понимал, о каком американце идёт речь. Не знал он и кто такой Махди. Понимал лишь то, что его дому грозит опасность. Опасность от таких же мусульман, как и он сам. А ещё — что его обманули. Снова.
— А эти? — спросил Бахтиёр. — Молодые. Твои новые моджахеды.
Шер-Ага тихо засмеялся. Так смеются, когда говорят о глупом ребёнке или об осле, который сам сунул голову в ярмо.
— Эти уже никуда не денутся, — сказал он. — Особенно их главный. Как его… Юнус. Слепой щенок. Думает, идёт мстить за друзей. Пусть думает. Пока ему полезно.
Бахтиёр усмехнулся тоже.
— Если узнает?
— Не узнает, — отрезал Шер. — А если даже узнает, то что он сделает? Куда денется? К шурави побежит? Или в свой кишлак? Что так, что иначе, он будет не жилец. К тому же…
— М-м-м? — вопросительно промычал Бахтиёр, когда Шер-Ага замолчал на мгновение.
— К тому же я думаю, что, даже узнай он о чём-то, ему просто не хватит духу что-то сделать. Посмотри на него, Бахтиёр. Он и его мальчишки — что овцы в загоне. Безмолвные и послушные. А такие люди нам тоже нужны.
У Юнуса пальцы сами собой сжались на ремне автомата. Так сильно, что суставы заболели. Он стоял неподвижно, но всё тело его будто налилось каменной тяжестью. В ушах шумело. Не от ветра. От крови, заколотившейся в висках.
Значит, всё это… Все слова Шера про общую беду, про врага, про дорогу, про джихад… всё было ложью. Грязной, дешёвой, базарной ложью. Обстрел заставы — не месть. Не удар по шурави. Не священная борьба. Просто дымовая завеса. Шум. Уловка, чтобы тем временем внизу, в Чахи-Абе, хватали людей, как скот.
Его людей.
В его кишлаке.
Юнус почувствовал, как к горлу подступает горячий ком. Ему захотелось шагнуть вперёд. Вскинуть автомат. И разрядить весь магазин в широкую спину Шер-Аги, пока тот сидит и бормочет своим хриплым голосом про мальчишек и женщин, словно про баранов на продажу.
Но он не двинулся.
Ноги не слушались. Или, может, наоборот — слушались слишком хорошо. Потому что где-то глубоко внутри, под яростью, уже поднимался другой, холодный голос: сдвинешься с места — умрёшь. Выстрелишь — и умрёшь. И Рашид с Фархадом тоже. И никто не узнает. И Чахи-Аб всё равно сожрут.
Бахтиёр тем временем поднялся. Отряхнул колени.
Юнус пригнулся. Спрятался за камень, словно вор, чтоб его не заметили. Переждал, пока моджахед отойдёт подальше.
А потом Юнус ушёл.
На пути к своим людям он краем глаза заметил чуть правее, под другим камнем, ещё одного человека.
Тот сидел на корточках и перебирал трофеи. Рядом с ним лежали два чужих автомата, брезентовая сумка, ремни, котелок и ещё всякая мелочь, снятая, видимо, с поста.
В руках он держал советский сигнальный пистолет. Короткий, толстый, потёртый. Раскрывал его, закрывал, щёлкал, проверяя. А потом взял подсумок от него и высыпал перед собой ракеты. Даже в темноте Юнус рассмотрел, как моджахед пересчитывает заряды. Берёт одну, взвешивает в руке. Потом вторую. Третью.
Сердце у Юнуса ударило тяжело, больно. Горло стянуло от нахлынувших сомнений. Он стоял и смотрел на моджахеда долго. Тот уже складывал ракеты обратно — помещал их в специальные кармашки подсумка, одну к другой.
И тогда Юнус решился. Решился, потому что понял: если он сам не может остановить Шер-Агу, то точно смогут другие. Пусть даже эти «другие» — тоже враги.
Глава 18
— Делимся, — сказал я.
Горохов даже не удивился. Только коротко кивнул, будто ждал такого моего решения.
Хромов, наоборот, нахмурился. Весь напрягся.
— Что значит — делимся? — спросил он хмуро.
— То и значит, товарищ капитан. — Я повернулся к нему. — Вы идёте наверх. К позиции, откуда били душманы, и осматриваете её.
— «Вы» — это кто? — не унимался Хромов.
— Я, Горохов и ещё два бойца, — продолжил я, как бы не замечая возражений Хромова, — попытаемся найти уцелевшего. Предположительно, это Фокс. Основная группа станет выполнять поставленную задачу. — Я перевёл взгляд на Чеботарёва. — Ведёте людей вы, товарищ старший лейтенант.
Он не сразу понял, что эти слова обращены к нему. Просто стоял, смотрел куда-то в землю. Потом поднял глаза на меня.
— Я?..
Голос у него был глухой, неуверенный, даже тихий. Командиры так не отвечают.
— Вы, — подтвердил я.
Он не ответил. Просто молчал, будто бы не зная, что сказать.
Я видел, как у него дёрнулась челюсть. Как он сглотнул. Как пальцы на ремне автомата сжались и сразу разжались.