— Надо же, — проговорил Шер, уставившись на этого худощавого, но широкоплечего шурави, замершего в стойке в трех шагах от него, — щуплый, а дерешься хорошо.
Говорить было сложно. Шер чувствовал, как после удара этого русского у него раскрошились зубы. Как кровит пораненный язык. Сильно болели ребра. Должно быть приклад, которым ударил его шурави, оставил трещину в костях.
Шурави ему не ответил. Просто не понял слов Шера.
Шер почувствовал раздражение. Но, конечно же, не от того, что русский не понимает его слов. Раздражало моджахеда то, как этот солдат держится.
Он был ранен, лицо его почернело от крови. Неприятная рана растянулась от скулы, через глаз и лоб к самому основанию линии волос. Но Шурави этого будто не замечал. Ни одна мышца не дрожала на его лице. Не дрожала и рука, уверенно державшая нож.
Шер понимал, он не боится его. Не боится смерти. И от этого понимания Шеру делалось не по себе. От этого понимания в груди поднималось неприятное раздражение.
Это что ж выходит? Шер может напасть на него и проиграть? А Шер не любил проигрывать.
Конечно же, эти мысли не возникли у него в голове прямо. Они лишь отразились где-то на границе сознания, добавляя топлива в топку его раздражения.
Шер колебался. Ему казалось, что он выжидает удачного момента, чтобы напасть, но нет. Шер просто колебался.
Это шурави выжидал удачного момента, чтобы ответить на его выпад и убить. А Шер уже понимал, что он это может.
Внезапно, за спиной Шера хрустнула веточка. Он услышал это даже сквозь стоны, крики, суету и выстрелы боя, кипевшего где-то вокруг.
По правое плечо появился моджахед. Шер не понял, кто из его людей это был. Шурави тоже заметил его краем глаза. Но не пошевелился. Будто бы лишь оценил угрозу.
Шер тоже заметил, что этот моджахеддин вышел к ним с ножом. Видимо, автомат потерял где-то в пылу боя.
А потом, справа, из темноты, возник Бахтиёр. У него автомат был, но не было подсумка с патронами. Бахтиёр отвел затвор. Проверил, есть ли патрон в патроннике. Судя по тому, что он отбросил автомат, патрона там не было. Узкий, чуть загнутый клинок Бахтиёра, которым он так гордился, зашелестел в ножнах.
— Какие интересные тут у вас игры, Шер, — проговорил он, — можно и мне поиграть с вами?
— Можно, — выдохнул Шер. — Даже нужно. Закончим с ним быстро. Нужно увести хотя бы тех, кто выжил.
Шурави не шевелился. Он застыл как статуя, но глаза его оставались внимательными. Живыми. И холодными. Даже сейчас.
И это стало раздражать Шера еще сильнее.
— Убить его, — бросил он и шагнул к шурави.
Двое моджахедов шагнули вслед за ним.
Глава 20
Значит, теперь их трое…
Я стоял, смотрел на них и чувствовал, как кровь неприятной, скользкой массой ползёт по лицу, заливает глаз, стекает по губам. В правой половине мира всё уже было мутным, красным, как через грязное стекло. Левый глаз держался. Пока.
Нож в руке был липким от моей собственной крови. Или чужой. В любом случае, это было не важно. Важным оставалось лишь одно — нужно было действовать.
Бежать от них нельзя. Все, кто бежит, всегда умирают первыми. Но и ждать было нельзя. Потому что нельзя отдавать преимущество своему противнику.
И тогда я пошел на них первым. Но целил не в того, с которым дрался полминуты назад, а в сторону, туда, где стоял третий, худощавый, возможно, самый молодой из них.
Они, видать, этого не ожидали. Думали, что я останусь защищаться, или и вовсе в отчаянии полезу на главного. Но я выбрал себе другую цель, того духа, что был ближе и явно физически слабее остальных.
Остальные не успели среагировать. Я врезался в него плечом, он отшатнулся, споткнулся о корень, попятился, и в этот момент я ударил его в корпус. Нож вошёл под ребра легко. Как я того и ожидал.
Любой другой, кто никогда не сходился с врагом в рукопашную, наверное, и не подозревал, как на самом деле легко убить человека. А я это знал.
Он захрипел. Схватил меня за плечо, пальцы сжались, впились, будто дух хотел удержаться на ногах или утащить меня с собой. Я рванул нож, выдернул, снова ударил — быстро, вслепую.
Он обмяк. Осел. Всё произошло меньше чем в три секунды.
Я оттолкнул его от себя, и он повалился в листву, как мешок.
Не успел я повернуться, как справа в меня влетели.
Удар был тяжёлый. Жёсткий. Он пришёлся мне в бок. Воздух выбило из лёгких. Я согнулся, и тут же получил ещё — по плечу, по голове. Удары были тяжёлыми. Видимо, дух бил пяткой рукояти ножа, ведь мы стояли так тесно, что размахнуться и как следует ударить остриём никто не мог.