Не думая ни секунды, я сгрёб пятерней всё, что попало в руку: листья, палочки, иголки, влажную землю, а потом просто бросил ему в лицо.
Листочки сухо разлетелись в стороны, когда рыхлый комок ударил ему в голову. Душман не успел закрыться, потому что опирался на руки, и просто зарычал. Зарычал коротко, зло. Даже отчаянно. Принялся наскоро утирать лицо рукавом, шаря второй рукой по земле.
«Ищет нож», — подумалось мне, но мысль эта существовала будто бы отдельно от дела. Адреналин диктовал рукам другое.
Я кратко размахнулся и кинул свой ножик в него. Кинул бестолково, как придётся. Понимал, что только в кинофильме солдат убивает врагов метким броском ножа. Но я кинул его не для того, чтобы убить.
Нож угодил в душмана, который уже почти очистил глаза от земли. Угодил как-то криво, неправильно. Плашмя. Отлетел куда-то в сторону и беззвучно упал на землю.
Дух вздрогнул так, будто его током ударило. Отвлёкся на миг, обшаривая взглядом собственное тело, чтобы понять, ранен он или нет.
Тогда я бросился на него. Просто в один миг сидел на колене, а в следующий кинулся одним прыжком. Вцепился, повалил.
Сначала попытался схватить его за горло, но не вышло. Я уже устал. А он был сильней.
Тогда мы, в отчаянной попытке забить друг друга голыми кулаками, принялись колошматить куда придётся и как получается. Били сильно, били отчаянно, не чувствуя боли в эти секунды. Били, чтобы убить.
Били и боролись на земле. Боролись и били.
Душман бил сильно, но редко, а ещё защищался хуже меня — не так технично, не так правильно и резко. А потому через полминуты стал выдыхаться. Я заметил это, когда оказался сверху. Когда налёг на него коленом и просто бил.
Он был сильнее, да. Но я был пограничником. А значит, был выносливее.
Душман обмяк. Распластал руки, а я бил и бил ему по голове и по лицу. Бил методично, стремясь сделать так, чтобы после следующего удара он потерял сознание. А может быть, после ещё одного. А может быть… Но дух держался.
И в следующий момент, когда я замахнулся, он дёрнулся. Я почувствовал резкий укол в боку, будто бы туда одним движением вогнали раскалённый гвоздь.
Инстинктивно, против воли, я замер на миг, уставившись туда, откуда исходила боль. Это мой собственный нож торчал из моего тела. Он вошёл на одну треть длины, и рукоять оттягивала его немного вниз, держа лезвие под углом.
Выхватить его я не успел. Душман оттолкнул меня. Я упал, больно ударился спиной о какую-то железяку. Да так, что воздух одним махом вышел из лёгких. Не сразу я понял, что железякой был автомат, который выбросил один из них перед началом рукопашной.
Душман застонал, запыхтел, медленно заворочался, пытаясь подняться на четвереньки. А я тем временем пытался продышаться, заставить спазмирующую диафрагму заработать как надо.
Внутри всё напряглось, но конечности, будто бы возрадовались тому, что им не нужно больше напрягаться. Что не нужно больше драться и бороться. Они сделались лёгкими, и, казалось, не хотели слушаться.
«Хватит, — будто бы шептало моё собственное тело, — останься лежать. Тебе больше не нужно напрягать мышцы. Больше не нужно рвать связки и оббивать кости о чужое лицо. Тебе нужно просто лежать. Просто отдыхать, ожидая, когда дыхание восстановится. И всё. Всё уже кончилось».
Но я понимал, что своему телу верить нельзя. Никогда. А потому весь напрягся, как только восстановилось дыхание, и попытался встать. Приподнялся на локте, с болью в боку напрягая мышцы пресса.
Душман подобрался ко мне быстрее, чем я успел это сделать.
Он налёг на меня криво, как-то сбоку. Его страшное, уродливо опухшее и избитое лицо нависло надо мной. Рот, измазанный кровью, от зубов казался чёрной дырой. Но я понимал — он сжимает зубы. Понимал, потому что услышал их скрежет.
А потом он сжал и кривые, грязные пальцы у меня на горле. Сжал и надавил, перекрывая кислород. Я вцепился ему в руки, пытаясь разжать пальцы. Когда не смог этого сделать, стал рвать его кожу ногтями. Он замычал от боли, но не отпустил.
Я почувствовал, как темнеет в глазах. Как трескается запёкшаяся кровь на лице, когда я стараюсь не опускать веки. А потом сделал то, что пришло мне в голову первым. Пришло внезапно и неожиданно. Мысль эта будто бы вспыхнула ярким пламенем и тут же стала гаснуть вместе с угорающим от недостатка кислорода сознанием.
Я дёрнул рукой, почти сразу наткнулся на нож, торчащий в боку. Понял это потому, как больно стало, когда я его задел. Когда я схватил его и вытащил из раны, сделалось ещё больней. Но я не повёл и бровью.