Я щёлкнул бычком.
— Пойдём домой. Мать переживает.
Он кивнул.
И всё стало как раньше.
— Держись… Товарищ прапорщик… Ты ж у нас кремень…
— Зараза, поправь ему повязку на голове…
— Ага… Щас…
Голоса тянулись. Плыли. Один накладывался на другой.
— Держись…
Голос Саши.
— Держись…
Кто-то ещё.
Я не мог понять, кто. И это вдруг перестало быть важным.
Потому что он был рядом.
Я это знал.
Я попытался сказать что-то. Не получилось. Но это было уже не важно, ведь я понимал: брат рядом. Рядом, потому что мы стали частью друг друга за всю нашу жизнь. За две моих жизни.
Меня снова подняли.
Теперь это ощутилось как-то легче. Шаги стали ровнее. Качка — мягче.
Где-то впереди что-то щёлкнуло. Раздался звук металла о металл. Голоса стали дальше.
— Давай… сюда…
— Осторожно…
Меня передали. Руки сменились. Я это почувствовал. И в этот момент вдруг стало тихо. Не снаружи — внутри. Как будто всё отпустило. И боль. И тяжесть. Осталась только одна мысль. Чёткая. Упрямая:
«Надо за братом…»
Я за неё зацепился.
И всё остальное ушло.
— Ну и что можете сказать, товарищ старший сержант? — голос прозвучал глухо, словно из-за плотной, сбитой пелены. Я поморщился, чувствуя, как свет припекает лицо, лезет в глаза. От этого движения мне стало больновато.
— Да что говорить, товарищ майор? Рана оказалась неглубокой. Клинок под углом прошёл. Внутреннего кровотечения не было, а значит, и органы не задеты.
— А общее состояние?
— А общее… Ну что? Не сдох он, этот шурави. Но это пока что…
Я распахнул глаза. Одним махом принял сидячее положение, и тут же пришла боль. Она уколола бок, ныла в лице, руках, да, казалось, во всём теле.
Передо мной были люди. Двое. И оказались они не душманскими головарезами, как мне почудилось мгновение назад, а вполне даже… нашими солдатами. Вернее, одним солдатом и одним офицером.
Это был майор Искандаров и фельдшер Вася Чума. Оба уставились на меня удивлённо. Даже майор округлил глаза.
— Товарищ прапорщик, да вы чего? С дуба рухнули⁈ — тут же кинулся ко мне Чума, — лежите-лежите… Не то швы разойдутся!
Чума захлопотал вокруг, помог мне улечься на место.
Не сразу понял я, где нахожусь. Пока Чума укладывал мою голову на подушку и поправлял одеяло, я медленно сообразил, что нахожусь в офицерской землянке, на своей собственной койке.
— Покой вам нужен. Покой, — бухтел обычно молчаливый фельдшер, который сделался сейчас похожим на курицу-наседку, — сил вам надо набираться, товарищ прапорщик. А то скоро повязку менять. А это для вас будет то ещё… дельце. Если в сознании останетесь.
— Хватит, Вася, — с трудом проговорил я, расслабляя шею и укладывая голову, — я сам. Будь другом, не мельтеши перед глазами.
Собственный голос мне показался чужим. Каким-то хриплым. Потом дошло, что сел после того, как меня чуть дух не придушил.
Чума схватил судно со старыми, грязными от сукровицы повязками, попросился у Искандарова выйти, и убежал, когда тот разрешил. Разведчик, тем не менее, остался сидеть на табурете у моей койки.
— Ну как ты, Саня? — спросил он, немного помолчав.
— Потянет. Бывало и хуже.
Искандаров хмыкнул.
— М-да… Другого я от тебя и не ждал.
— Как… Как долго я лежал в отключке?
Искандаров, видимо, ожидал такого вопроса. Ожидал, потому что ответил не сразу. Вздохнул.
— Три дня.
Я удержался от того, чтобы выругаться. Только засопел вместо этого.
— Но ты цел, Саша, — проговорил он торопливо, как бы стараясь оправдаться за то, что меня ранили, — кости целы. Ранения не слишком тяжёлые. А остальное — вообще пустяки: ушибы, синяки, ссадины. Неделька, может, меньше, и будешь бегать.
Я не ответил.
Он тоже молчал. Потом улыбнулся:
— Лихо ты тех двух душман уложил. Один, раненый, в рукопашной. За такое тебе медаль полагается. А может, даже орден.
«Двух, — подумалось мне. — Почему двух? Сука… Значит ли это, что третий, которого я бил последним, ушёл? Ведь тех, первых, я бил наверняка».
Мысль эта неприятным вкусом чего-то медицинского отразилась на языке. Однако была и хорошая новость: соображать я потихоньку начинаю как раньше.
— Что… Что с остальными? — спросил я тут же. — Что было, пока я тут прохлаждался?
Искандаров отвёл взгляд. Поджал тонковатые смуглые губы. Вздохнул. И не ответил.
— Тебе нужно отдохнуть, Саша, — встал он с низкого табурета. — Давай я зайду к тебе позже. И тогда…
— Что… Агх… — стискивая зубы, приподнялся я на локте, — что с остальными, товарищ майор? Расскажите.