Нур-Мухаммад отрицательно тряхнул головой.
— Я рассчитываю остаться живым, — сказал он сухо. — В отличие от некоторых мечтателей.
Саша ничего не ответил. Только снова опустил руку к дренажу. Сердце колотилось сильно. Но уже не от страха. От злость, жаркой, мешающей думать трезво. А еще от ощущения, что время идёт быстрее, чем он успевает выдалбливать проход в этой проклятой стене.
«Пашка бы, наверное, давно уже всё решил. Придумал бы, как их убедить бежать. Нашел бы слова, — с горечью подумал Саша. — убедил бы силой, если пришлось бы. И повел до конца, чем бы это не кончилось.»
Саша сжал зубы.
Нет. Пашка бы, может, и решил бы… Может и заставил бы…
Но Саша не был братом, хоть и носил его имя. Он не мог их заставить. И что еще важнее — не хотел жертвовать кем-то, чтобы спасти остальных. Но в глубине души понимал — если бежать, выберутся не все.
С этой мыслью он глянул на старика Хабиба.
Саша не мог решиться на такой шаг. И злился на себя за это.
Нет, Саша не был добрее брата. Он давно перестал думать о себе в таком ключе. Просто если выйдут не все, он не сможет простить себе смерть этих людей, деливших с ним воду и скудную еду все эти дни или недели. А может и месяцы.
Не сможет, как не смог простить смерть его отделения в том ущелье.
Чтобы отвлечься от дурных мыслей, Саша снова пошевелил камень.
На этот раз тот дрогнул сильнее. Совсем немного, но уже ощутимо. Саша почувствовал это всем пальцем, всей кистью, как чувствуют под кожей шевельнувшуюся пулю. Он замер. Потом осторожно подцепил осколком жестянки ком сырой глины и вытащил его наружу.
Самад подался ближе.
— Ну что? — зашептал он.
— Тихо ты, — сквозь зубы бросил Хабиб.
Снаружи раздался смех.
Кто-то кричал во дворе за стеной.
Потом запахло жареным мясом. Сильно, жирно. Так, что у Самада судорожно дёрнулся кадык, а Нур-Мухаммад прикрыл глаза.
Саша почувствовал, как у него самого рот наполняется слюной. Живот свело пустой, злой болью. Он поймал себя на том, что думает не о побеге, а о миске горячего бульона. На миг. Всего на миг. И от этого ему стало стыдно до тошноты.
— Надо сегодня ночью? — снова шепнул Самад.
Саша покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты сейчас полезешь первым и застрянешь.
Самад наморщил гладкий лоб.
— Что ты говорить?
— Говорю, — терпеливо повторил Саша, — что ты застрянешь в дыре.
Самад вспыхнул.
— Я не застревать!
— Застрянешь, — спокойно сказал Хабиб. — А потом нас всех вырежут.
Молодой открыл рот. Закрыл. Опустил голову. Плечи его вздрагивали — то ли от сдерживаемой злости, то ли от досады.
Нур-Мухаммад тихо кашлянул в кулак.
— Видишь? — сказал он почти с облегчением. — Даже вы сами понимаете, что это безумие.
Саша поднял на него взгляд.
— Это не безумие, а работа.
— Работа? — Нур-Мухаммад усмехнулся. — Под стеной ковыряться миской?
— Работа — это вылезти отсюда так, чтобы не оставить кишки на заборе, — ответил Саша. — А поболтать мы всегда успеем. Этим жлобам все равно чхать. Так что помалкивай.
Нур0Мухаммад поджал губы и замолчал.
— Зачем ты так с ним, Саша? — Нахмурился Хабиб. — Чего неправильного в том, что он боится за свою жизнь?
Саша уставился на Хабиба. Старик, в ответ — на него. Саша не выдержал мудрого, маслянистого взгляда этого старца. Отвел свой и глянул на Нур-Мухаммада.
Тот сначала было ответил взглядом, но сразу спрятал глаза.
— Да. Ты прав, Хабиб — вздохнул Саша, — Прости, Мухаммад. Я просто… Немного устал.
Нур-Мухаммад пождал губы. Покивал.
— Ничего. Мы все устали.
Несколько мгновений они сидели в тишине. Только за стеной бряцала посуда, переговаривались люди Махди да где-то дальше, за домом, блеяла коза.
Потом у входа во двор послышались шаги.
Все четверо почти одновременно подняли головы.
Во двор вошли двое охранников. Один нёс глиняный кувшин, второй — корзину с лепёшками. Они остановились у навеса, поставили всё на землю и заговорили между собой. Говорили быстро, на пушту. Самад понимал плохо, потому что говорил на дари. Нур-Мухаммад — еще хуже. А Хабиб слушал внимательно. Слишком внимательно. Саша это заметил сразу.
Старик сидел неподвижно, но пальцы его, лежавшие на колене, чуть заметно подрагивали.
Охранники засмеялись. Один кивнул в сторону каморок. Потом ткнул пальцем куда-то в Сашину сторону. Сказал ещё что-то и, уходя, бросил через плечо короткую фразу.
Когда шаги стихли, Саша повернулся к Хабибу.
— Что они говорили?
Старик долго не отвечал.