— Ты знаешь, сколько брать, — сказал Латиф, приблизившись.
Это был не вопрос.
Я поднял голову.
— А тебя это удивляет?
— Всё меня удивляет, — улыбнулся он. — Шурави после ножа по горам ходит, куст ищет, потом правильно выбирает, какой стебель взять. Режет правильно. Конечно удивляет.
Громила тут же хмуро глянул на него.
— Ты поменьше думай, — буркнул он.
— Хорошо, большой человек. Буду меньше думать.
Но улыбка у него при этом не исчезла.
Когда нужного набралось достаточно, я выпрямился. В боку сразу же тяжело отдало болью. Пришлось переждать секунду, пока отпустит.
Латиф заметил и это. Но сделал вид, что не заметил.
— Ну всё? — спросил Громила. И в интонации его голоса его явственно угадывались другие слова: слава богу, можно вниз.
— Всё, — сказал я.
Латиф вдруг перестал улыбаться.
Вот прямо на глазах. Будто вспомнил что-то.
Он пошарил рукой по поклаже на ишаке. Потом по другой стороне. Потом присел, заглянул под мешок. И, зачем-то, под ишака. Лицо его вытянулось.
— Нет… — пробормотал он. — Нет-нет-нет…
— Что ещё? — спросил Громила так, будто заранее знал, что сейчас что-то начнётся.
Латиф выпрямился медленно. Потёр бороду.
— Ружья нет, — сказал он.
— Какого ещё ружья? — тут же отозвался Громила.
— Моего. Старого. Было привязано сбоку. Видно, когда этот ослиный шайтан рванул, оно и слетело.
Громила закатил глаза.
— Всё. Хватит. Товарищ прапорщик, мы своё сделали. Пошли уже назад.
— Погоди, — сказал я.
— Да чего «погоди»? — Громила уже начал злиться по-настоящему. — Сначала ишак, теперь ружьё, потом ещё, может, тётку его искать пойдём?
Латиф торопливо замотал головой.
— Нет-нет. Тётки не надо. Только… — Он снова замялся. Сглотнул. И сказал уже совсем другим тоном, без прежнего шутовства: — Там недалеко друг мой. Раненый. Для него травы были. Я один не могу к нему идти без ружья. Если шакалы, или кто похуже… — Он развёл руками. — Идти совсем недалеко. Проводите. Только до него.
Вот тут уже и у меня внутри всё подобралось.
Потому что это было именно то, что он недоговаривал с самого начала. И чего хотел от нас на самом деле.
Громила тоже все сразу понял.
— Ну да, — сказал он. — Друг, значит. Конечно. И всё это время ты про друга своего молчал просто потому, что забыл, наверное?
Латиф посмотрел на него прямо в упор. И впервые за всё время без улыбки.
— Потому что вы бы не пошли, — сказал он.
Громила коротко и зло усмехнулся.
— И сейчас не пойдём.
Он посмотрел на меня. Ждал, видимо, что я кивну. И по-своему был абсолютно прав.
Пахло от всего этого скверно. Очень скверно.
Латиф помог нам. Это факт. Вывел на кусты Эфедры. Ишака тоже не выдумал. Но «раненый друг» — вот тут уже начиналась территория, где любой шаг мог привести не туда.
Я смотрел на Латифа и думал.
Если бы хотел завести нас в беду, мог бы сделать это раньше. На подъёме. На открытом склоне. Где угодно. Но не завел. Значит ли это, что и сейчас не врёт? Ничего это не значит. Просто усложняет дело.
С другой стороны, если там и правда раненый, а мы уйдём, то потом уже не узнаем ничего. Ни кто он. Ни что тут вообще происходит. Ни почему местный с ним возится.
А главное — Латиф говорил не как человек, который хочет заманить, а как тот, кого прижало по-настоящему.
— Далеко? — спросил я.
Громила выдохнул так, будто я его лично предал.
Латиф мгновенно ожил.
— Нет. Совсем нет. Вон за тем уступом. В ложбине. Там тень. Там вода рядом. Полчаса, не больше.
— Оружие у него есть? — спросил я.
Латиф помедлил всего на удар сердца.
— Не знаю, — сказал он.
Соврал. Или не договорил. Это было видно.
— Вот! — вскинулся Громила. — Слышали? Уже врёт.
— Я не вру, — быстро сказал Латиф. — Я просто не знаю. Он ранен. Ему не до оружия.
— А нам, значит, до него… — начал было Громила
Я поднял руку, и Громила осёкся.
— Идём, — сказал я. — Но по-моему.
Латиф закивал быстро, охотно.
— Конечно. Конечно.
Громила смотрел на меня так, будто хотел вцепиться в рукав и дотащить обратно вниз силой.
— Товарищ прапорщик…
— Он уже помог, — сказал я негромко, не глядя на него. — Показал, где кусты растут. Значит, пока смысла нас топить у него не нет. Пойдём, посмотрим. Если здесь что-то не так, на заставе должны знать об этом.
— А если не успеем уйти? — так же тихо спросил Громила.
— Тогда будем работать.
Он помолчал. Сжал зубы. Потом коротко кивнул.
— Понял.
Я сам не чувствовал себя спокойным. Наоборот. Всё внутри уже было собрано, как перед входом в тёмный, не знакомый лес. Чутье говорило: здесь опасно. Но это была не холостая тревога. Там впереди и правда могло ждать что-то нехорошее.