Миша привел ее в третью по счету палатку от края лагеря, показал девушке ее койку. Она была пустой. Один матрас, накрыт серым покрывалом.
— Ты пока раскладывайся, — велел он. — А я сейчас за постельным бельем и одеялом сгоняю. Этот стеллаж тоже твой, — указал он на небольшие деревянные перекладины с полками, стоящие рядом с походной койкой.
— Спасибо, — кивнула Наташа.
Когда он вернулся спустя время с постельным бельем, девушка уже вытерла пыльный стеллаж, положила на него вещи и повесила свою кофту на вешалку сбоку.
— Наташ, ты извиняй, но подушки нет. У нас у каждого по одной. Я сейчас даже к завхозу сходил, он обещал в следующую поставку привезти, но не точно, — сказал извиняющимся тоном Миша, опуская глаза. — Я бы тебе свою отдал, но она жесткая как камень.
— Спасибо за заботу, Миша, — улыбнулась она, пожав его ладонь. — Обойдусь как-нибудь пока.
— Смотри, тут еще тент-перегородка есть, — сказал Михаил, раскручивая закрепленный сбоку тент. Растянул его и повел по молнии, растягивая. Жесткая ткань образовала перегородку, и такая же ткань на молнии была свернута и с другой стороны. — Мы не пользуемся своими, а тебе, думаю, надо будет. Переодеться там.
Ее койка, стеллаж и табурет оказались как в небольшом уютном отдельном тканевом помещении.
— Как замечательно, — закивала довольно Наташа, даже не ожидавшая, что можно будет вот так уединиться.
А когда Власов сказал, что они будут жить в одной палатке, ее это немного напрягло. Конечно, девушка знала, куда едет, не на курорт, но все же эта перегородка из тента ей очень пришлась по душе.
Миша спросил, какие у нее размеры, и опять убежал, сказав, что попробует подобрать ей у завхоза что-то из камуфляжной формы.
Девушка вновь осталась одна и начала заправлять кровать бельем. Оценила, что молодой человек принес теплое добротное одеяло.
Спустя полчаса, услышав, что кто-то снова вошел в палатку, Наташа достелила постель и громко сказала:
— Миша, спасибо за одеяло!
Она отодвинула до конца занавеску, обернулась и замерла. В трех шагах от нее у своей койки стоял Власов, обнаженный по пояс. Он только миг назад стянул темную грязную футболку, чуть забрызганную кровью раненого, и сейчас обтирал себя мокрым полотенцем. Рельефный поджарый торс с кубиками пресса и небольшой темной растительностью на груди, сильные руки и широкие плечи. Узкие бедра в армейский штанах.
Отчего-то Наташа покраснела, смутившись, и захлопала глазами. Явно не ожидая увидеть Власова, да еще в таком виде.
Видя ее оторопь, он нахмурился.
— Что?! — с вызовом спросил он и, вперив в нее недовольный взгляд, опустил руку с мокрым полотенцем. — Голых мужиков не видела, что ли? Мне переодеться надо.
Он верно считал ее смущение, чем вызвал еще больший стопор у Наташи, и она тихо залепетала:
— Простите…
Она быстро отвернулась и снова зашла за занавесь.
Чувствуя, как щеки горят, Наташа начала быстро поправлять кровать, чтобы успокоиться. Думая, что Власов сейчас переоденется и уйдет. Но не тут-то было.
В следующий момент занавесь отдернулась и обнаженный по пояс мужчина оказался в шаге от нее. На его офигительном торсе блестели капельки воды, а давящий взгляд горел темно-зеленым светом.
— Слушай, товарищ сержант, здесь тебе не институт благородных девиц. Так и будешь от каждого голого мужика смущаться? — обвинительно спросил Власов.
— Я и не смутилась, — соврала она.
— Ну-ну, — как-то ехидно усмехнулся он. — Завтра раненых и голых полная медпалатка будет, тоже краснеть, как невинная девица, будешь?
Наташа ощущала себя полной дурой, она знала, что он прав. Чего она правда засмущалась? Она и сама не могла объяснить причину. Может, потому что до этого он представал перед ней грозным и слишком строгим. И она явно не ожидала увидеть его в такой вот простой обстановке. Как обычного человека, который пришел переодеться, или же дело было в чем-то другом? Но, конечно же, фигура у него была зачетная. И точно можно было сказать, что он наравне со всеми в отряде занимался физподготовкой ежедневно.
— Нет, — промямлила она.