— Тут армия, и кругом мужики! Ты, вообще-то, медик или как?! Или диплом купила?
— Видела я голых и лечила! — попыталась она оправдаться, она и сама не знала, что на нее нашло.
— Верится все меньше, товарищ сержант.
Она видела, что его глаза как-то странно сверкают, он явно был настроен на очередную ссору, потому, чтобы выкрутиться из этой дурацкой ситуации, ухватилась за первое, что пришло в голову.
— Я ушла, чтобы не смущать вас, Александр Петрович, — заявила она, солгав.
— Меня? — теперь опешил он. И по его лицу пробежало удивление и недоумение. Он приблизился к ней вплотную и чуть склонился. Опять этот пронзительный темный взгляд, как днем в медпалатке. И хрипло произнес: — Открою тебе секрет. Меня можно не только смущать, но еще и трогать…
В смысле трогать?
— Что? — округлила она глаза, оторопев от его поведения и слов.
На что это он намекал? Или не намекал, а завлекал? Не собиралась она его трогать! Еще чего! Девушка окончательно стушевалась и даже не нашлась, что ответить. Нет, он явно был какой-то ненормальный!
— Это шутка, Вяземцева, — тут же оскалился Власов уголками губ, выпрямляясь. Он явно забавлялся ее смущением и непониманием. — Ужин в семь.
Быстро развернулся и направился обратно к своей койке. Наташа молча следила за его действиями, так и стоя посреди палатки.
Он проворно достал из деревянного стеллажа светлую футболку, надел ее. Забрал зеленую грязную, быстро направился к выходу.
После того как мужчина вышел, Наташа плюхнулась на свою койку и прижала ладони к горящим щекам. Она не понимала, что с ней. Ее никогда не смущали голые мужчины, тем более посторонние. Но отчего-то сейчас она знала, что выставила себя перед Власовым полной идиоткой.
— Этот дурной день когда-нибудь кончится? — проворчала она, уже не зная, чего еще ожидать в следующую минуту от всего окружающего.
Глава 5
Из-за бомбежки вертолет не улетел через два часа. Осколки разорвавшегося неподалеку снаряда попали в лобовое стекло, и оно треснуло. Потому до вечера пилоты заклеивали трещину специальным скотчем для стекол, чтобы суметь вернуться на базу и чтобы оно не разбилось до конца. Было решено лететь уже ночью. Так безопаснее. Оттого пилоты и Федор-снабженец остались на ужин.
Наташа как раз разобрала и выстирала все уцелевшие вещи, когда услышала громкий звук, кто-то стучал по железному тазу. По небольшому лагерю тут же прошел слух, что повар зовет ужинать. Девушка пошла со всеми на походную кухню под открытым небом и даже оказалась в очереди, чтобы получить свою миску с кашей и сосиской.
Обстановка была простой. Тент, натянутый над десятком деревянных столов и лавок.
Специальная передвижная печка, где хлопотал повар, и два хозяйственных стола для приготовления и раздачи пищи.
Впервые за этот день Наташа увидела почти всех солдат и офицеров части. Их было около полусотни человек. Они все как-то странно осматривали ее, с интересом и тайком, и сразу же убирали взгляд, как только она замечала это. Пока она стояла в очереди за едой, с ней никто даже не заговорил. Словно им было неважно, кто она и зачем здесь.
Это показалось Наташе странным.
Молодой сухощавый повар, когда подошла ее очередь, быстро сунул ей в руки миску с едой и компот в жестяной кружке и крикнул:
— Проходи! Следующий!
— Спасибо, — кивнула Наташа.
Осмотревшись, она села за первую свободную лавку и попробовала кашу. Гречка была наваристой и с каким-то пряным вкусом, видимо, добавлены специи или травы.
Остальные мужчины начали тоже рассаживаться по лавкам со своей кашей. Но никто так и не сел к ней. Наташа оставалась одна, хотя за другими столами набилось по десятку парней. И Наташа не понимала, отчего никто не хочет сидеть с ней?
В ее голове появились мрачные мысли о том, что или все считают ее недостойной, или же уже Власов постарался и на весь лагерь охарактеризовал ее как-то плохо. Он точно мог. Его злющий горящий взгляд до сих пор стоял перед ее глазами, хотя прошло уже три часа, как она видела его. Власов, кстати, пока не появился на ужине.
У Наташи даже пропал аппетит оттого, что никто не садился с ней. Как же подружиться с этими военными и служить вместе, если, кроме Васильева и командира, никто не говорил с ней и не видел ее в упор. Словно она была пустым местом.