Но Наташа хоть и казалась внешне слабой и девочкой-одуванчиком, но таковой по характеру не была. Иначе бы никогда не отважилась приехать сюда.
— Никуда я не пойду, — ответила она спокойно и холодно, проходя с ведром внутрь. Михаил просил ее принести воду, и она ее принесет. — Вам же нужна вода? Вот она!
Она поставила ведро рядом с Власовым на землю.
— Бля... Власов, шей скорее, я щас отрублюсь! — прохрипел лежащий на узкой походной кушетке мужчина, его голова была окровавлена.
Раненый был в грязи по колено, обнажен по пояс. Все его плечо и верх руки в крови. Власов в этот момент держал пальцами медицинскую иглу. Зашивал порванную осколком глубокую рану на плече пострадавшего.
Видя, что девушка и не собирается уходить, Власов зло сматерился и окатил ее мрачным взглядом.
— Сюда лей! — прикрикнул он на девушку, указав на небольшой пустой тазик, стоящий на табурете рядом.
Наташа снова взяла ведро и быстро вылила воду. Жестом Власов указал ей на умывальник, висевший сбоку.
— Руки хорошо вымой, поможешь мне, — приказал он таким свинцовым тоном, словно она его подчиненная.
«Хотя я и есть его подчиненная, Родионов так и сказал, — подумала Наташа. — Но мог бы и повежливей все же».
Вздохнув и решив не накалять и без того нервную обстановку, девушка отошла к умывальнику. Власов в этот момент кинул в таз с водой инструмент и сполоснул руки в перчатках.
— Перчатки надень, там в ящике, — продолжал командовать он. — Здесь придержи, чтобы ровно зашил.
Говорил он уже более спокойно и то и дело как-то подозрительно поглядывал на Наташу. Она молчала и выполняла все, что он говорил. Раненый, сцепив зубы, старался не стонать. Через несколько минут они закончили. Зашили, промыли рану. Наташа сполоснула снова руки и опять вернулась к мужчинам.
— Перебинтовать рану? — спросила коротко она.
— Ты умеешь? — приподнял брови Власов, уже отойдя от раненого, стянул окровавленные перчатки, выбросил их в корзину.
— Да.
— Бинтуй. На табурете в коробке бинты и марля, — бросил Власов через плечо.
Кивнув, она принялась за дело.
Спустя пару минут он вернулся к ней, придержал марлевый тампон на теле раненого, чтобы девушке было удобнее перевязывать. Наташа даже удивилась. Ведь может, когда хочет, и нормально себя вести. Ей даже показалось, что пока она помогала ему, он успокоился.
— Все, Лобачев, теперь в койку и спать, — сказал Власов, обращаясь к раненому. — Обезболивающее тебе вколол, вечером еще сделаю, пока рано.
— Спасибо, док.
— Давайте, я еще вам уши и лицо промою, — предложила Наташа, смотря на кровоподтеки на лице Лобачева. — А то вам неудобно будет самому.
— Ох, спасибо большое, — оскалился по-доброму солдат, поправляя ремень и штаны, которые чуть спустились.
— Главное, что слышишь нормально, так что не контузия. Заживет, — прокомментировал Власов.
Хотя он и говорил с раненым, его инквизиторский взор постоянно возвращался к девушке. Он как-то странно смотрел на нее. Когда она вернулась с влажной тряпочкой к Лобачеву, Власов хмуро поинтересовался:
— И кто ты такая? Откуда взялась? Местная, что ли?
Подняв на него глаза, Наташа окинула взглядом его высокую широкоплечую фигуру в светлом коротком медхалате, внизу виднелась футболка защитного цвета, солдатские свободные штаны и берцы. Взгляд жесткий, властный, хищный, немного с прищуром. Глаза какого-то непонятного светлого оттенка. Трехдневная щетина и темно-русые густые волосы, короткие, над висками выбриты. Губы сжаты в жесткую полоску, правильные черты лица, но словно высечены из камня. Такой точно может съездить по лицу.
Она обреченно выдохнула и решилась.
— На вертолете сейчас прилетела. Санинструктор, Родионов определил меня к вам в помощь, — быстро протараторила Наташа, инстинктивно чувствуя, что эта новость придется Власову не по душе.
Но надо было озвучить ему все наконец. Она видела, как брови Власова поползли наверх.