Я ничего не ответила, тоже устраиваясь на ночлег. Нужно как-то затеряться в Кижах, да и Берте не придется больше никого обслуживать в таком случае. Только куда нам теперь податься?
4
8. Анна
Нам дали поспать от силы часа четыре. Я вообще не спала. Было так холодно и душно, что я ворочалась в каком-то полузабытьи. Одежда отсырела. Даже горячий завтрак нас с Бертой не согрел, как и сменная куртка, надетая поверх той, которая уже была на нас. Мы тряслись так, что зубы стучали.
Голова гудела, поэтому соображала я туго, как будто бы с жуткого похмелья или с температурой под сорок. Всё тело ломило от усталости, особенно суставы – их выворачивало в обратную сторону. Каждое движение давалось с большим трудом и болью.
Одна новость всё же была хорошей. Капитан, что досаждал Берте, заболел. Его и ещё нескольких солдат вынесли из завода на носилках, а потом погрузили в машину и увезли в госпиталь. Нам не сказали, что с этими бойцами, но раз они не могли даже идти самостоятельно, дело было плохо.
– Вдруг какая-то эпидемия? – выдала я свои опасения Берте, которая курила, злорадно ухмыляясь на то, как затаскивают неподвижное тело капитана в кузов грузовой машины. – Что если и мы заболеем?
У меня в рюкзаке были кое-какие лекарства, но по большей части обезболивающие. Антибиотиков или чего-то серьёзного я не прихватила. А надо было.
– Да перестань, Анна! – отмахнулась она. – Сивухи, небось, обожрались и потравились! – Она раздавила окурок носком ботинка, а потом плюнула в сторону машины с госпитализированными военными. – Так ему, сука, и надо! Чтоб он там сдох, козёл!
Меня этот капитан не тронул, но я разделяла ненависть Берты к нему всей своей душой! Мужчины не должны вести себя подобным образом! Разве можно пользоваться беззащитным положением женщин? Подруга права, этот солдат заслужил того, что с ним случилось! Его сам бог наказал!
Только в кабине машины мы смогли согреться, потому что водитель сразу же включил печку, увидев, как нас колотит от озноба. Меня начало клонить в сон, поэтому часть дороги я проспала. Обедали мы снова на обочине трассы, ночевали в какой-то школе. В ней хотя бы не было холодно спать, и туалет работал. Его правда быстро загадили. Как и всю школу в целом. После себя эта прорва людей оставляла кучи окурков, горы упаковок от еды, бутылок, использованных салфеток и дерьма. Никто не позаботился о том, чтобы как-то организовать сбор бытового мусора. Всем было плевать!
Боже, да мне тоже было уже всё равно! Реальность перестала быть настоящей, я находилась в какой-то прострации. Все мои эмоции отключились. Я уже не думала о родителях и Марселе, не волновалась о том, что ждёт нас с Бертой впереди. Я ничего не решала, от меня ничего не зависело. Всё, что я могла – это нести своё грязное, измученное тело следом за остальными людьми.
На следующий день всё повторилось. И на следующий. И, казалось, нет этому пути ни конца, ни края. Меня совершенно не интересовали города и сёла, которые мы проезжали. Пейзаж с каждым часом становился всё страшнее. Больше разрушенных домов и выжженной дотла местности, груды искорёженной техники как гражданской, так и военной. Картинки были схожими с фотографиями, которыми пестрил интернет, такими одинаковыми и чёрно-белыми, так что снимать или фотографировать всё это не было смысла, да и желания тоже.
Чем ближе мы подъезжали к линии фронта, тем хуже становилась дорога. Местами её вообще не было. Вместо асфальта – свежая воронка. Нам приходилось останавливаться и ждать по несколько часов, пока дыру не засыпят. И бесконечные пробки из гражданских на две полосы.
Если тех, кто ехал нам навстречу, я ещё могла понять, они пытались выжить, то куда и зачем ехали те, кому с нами в одну сторону, я не понимала.
На восьмой день ко мне пришло какое-то озарение и прилив сил. Я начала привыкать к трудностям? Или новость о том, что мы к ночи прибудем в пункт назначения, приободрила меня?
Из разговоров с солдатами нам стало известно, что нас расположат в военном госпитале. Наверняка там удастся помыться и нормально выспаться? Это не могло не радовать, так что последний отрезок пути пролетел очень быстро.
С другой стороны, послушайся я отца, я была бы уже дома. Я отгоняла эту мысль, утешая себя тем, что я всё же проделала этот долгий, изнуряющий путь, я справилась, я смогла, я не умерла, но всё равно было паршиво.
В городе наша колонна разделилась. Танки и бронетранспортёры поехали в одну сторону, а машины с продовольствием и людьми, в другую. Я не вникала в эти манипуляции, потому что ничего не смыслила в армейских порядках. Скорее всего, госпиталь был не настолько вместительным, чтобы принять такое количество людей, только и всего.